его дразнить. Но его не дразнили.
Разговор о драмкружке уже был в начале учебного года. Елена Ивановна прямо во время уроков собрала в актовом зале Женю и несколько других мальчиков, которые, как и он, были новенькими, только в этом году пришедшими из других школ. Шел 1994 год, под руководством Ельцина дружно ломали «тоталитарный режим» – в промышленности, искусстве, науке, везде, где разрешено было ломать, а разрешено было везде. Не остались в стороне и педагоги: институты стали высокопарно именовать университетами, ПТУ – лицеями, суворовские училища – кадетскими корпусами, школы – гимназиями. Как грибы после дождя всюду возникали школы для мальчиков, школы для девочек, воскресные христианские школы и был даже институт благородных девиц. После развода с Жениным отцом и дележа трехкомнатной квартиры Женя с мамой переехали в другой район в двухкомнатную, папа получил одну комнату. До конца учебного года мама возила Женю в старую школу, а с нового учебного года перевела его в школу рядом с домом. Это оказалась школа для мальчиков.
Собрав новичков, Елена Ивановна аккомпонировала на пианино, а мальчики по очереди пели, читали стихи. Потом она отпустила всех, оставив только Женю и побеседовала с ним. Вот тогда она в первый раз спросила его, хотел ли бы он играть в школьном спектакле. Женя согласился и думал, что играть надо будет скоро, но время шло, а Елена Ивановна словно забыла про него. И вот наступил декабрь, и она наконец-то появилась в Женином классе.
Прозвенел звонок на урок, и Елена Ивановна ушла, договорившись, что в субботу к десяти часам он придет в актовый зал на репетицию.
2
Женя пришел в зал, немного опоздав, когда репетиция уже началась. На сцене были два мальчика из седьмого класса, Елена Ивановна сидела на стуле тут же на сцене и внимательно слушала юных актеров. Несколько мальчиков сидели в зрительном зале и явно скучали. Увидев Женю, Елена Ивановна, молча, кивнула ему головой и жестом указала место в зале. Смущаясь, чувствуя себя не в своей тарелке среди старших ребят, Женя сел в первом ряду и стал смотреть на сцену. Актеры на сцене вели такой диалог:
- Здорово, комиссар, куда так торопишься? - говорил высокий худощавый мальчик.
- Здорово, атаман! К тебе навстречу, - отвечал другой, ростом поменьше, круглолицый, с русыми волосами.
- Рад гостю, да угощать нечем. Разве вот это? – худощавый сунул руку в карман и тут же вынул и протянул круглолицему - не так, как ее протягивают для приветствия, а ладонью вверх, с согнутыми пальцами, будто он держал что-то круглое, невидимое.
- Ворованные? - спросил круглолицый, протянул в ответ свою руку, взял это невидимое круглое из руки собеседника, поднес ко рту и сделав вид, что кусает его. Как в девчоночьей игре в дочки-матери, где все «понарошку».
- Они самые, сорт «золотой налив».
- Кислятина! – круглолицый «понарошку» бросил невидимое яблоко на землю.
- Минуточку, - прервала разговор Елена Ивановна. – Квакин! – обратилась она к худощавому, - Не забывай, что ты хулиган. Говорить надо важно, воображая, рисуясь, - дескать, вот я какой – ничего не боюсь, мне все трын-трава, любого поколочу: «Рад гостю, да угощать нечем. Разве вот это?»
Елена Ивановна произнесла эту фразу с приблатненной интонацией и, по хулигански кривляясь, «понарошку» достала из несуществующего на ее платье кармана несуществующее яблоко.
- Вот так примерно. И в то же время ты храбришься перед Тимуром, но на самом деле боишься его и уважаешь, потому что морально он сильнее тебя. А ты, Тимур, не делай такой грозный вид, - обратилась она ко второму мальчику, - ты не угрожаешь Квакину и не стараешься его испугать. Ты знаешь, что он тебя боится, и чувствуешь свою силу. Держись просто, спокойно, но с презрением: «Ворованные? Кислятина!»
Елена Ивановна брезгливо, как что-то мерзкое и противное, швырнула невидимое яблоко.
- Вот так примерно. Поняли? Давайте еще раз этот кусок.
Происходящее на сцене все больше занимало Женю. Вообще-то фильм про Тимура он почти не видел, включил телевизор, когда первая серия уже подходила к концу, а вторую и вовсе не удалось посмотреть. Так что он мало что понял и ничего не запомнил. Сцены, которую играли ребята, он в кино не видел, и сейчас ему было интересно, чем все это кончится. И все больше не терпелось узнать, а какую роль предложат ему.
Поработав с ребятами, которых Елена Сергеевна называла Тимуром и Квакиным, она отпустила их, и они заняли места в зрительном зале, а она жестом пригласила Женю на сцену:
- Познакомьтесь: это наш новый артист. Его зовут Женя, и играть он будет тоже Женю. Ты знаешь, кто такие травести? – обратилась она к Жене, - Нет? Так называют женщин-актрис в театре, которые играют роли мальчиков. А у нас в театре наоборот. Поскольку в нашей школе нет девочек, все женские роли играют мальчики. Это у нас стало традицией. Я хочу предложить тебе роль девочки Жени. Сначала эту роль у нас готовил Миша из шестого класса, но он заболел и надолго лег в больницу. Я думаю, ты с ролью справишься не хуже.
Голова Жени заполнилась густым туманом, он вдруг стал будто пьяный, казалось, что сейчас упадет в обморок. Мальчики в зрительном зале разглядывали его, но никто не смеялся, будто то, что говорила Елена Ивановна, не было невозможным, неслыханным, а было чем-то обычным и будничным.
- Ольга, поднимись сюда, пожалуйста, - обратилась она в зал. С места поднялся высокий стройный старшеклассник и прошел на сцену.
- Вот, познакомься, это твоя старшая сестра Оля, - сказала Елена Ивановна. «Оля» слегка улыбнулся и кивнул головой в знак согласия, что он действительно Оля.
- Вообще-то его зовут Сергей. Он наш старый травести, играл и Золушку, и Бекки Тэчер в «Томе Сойере», и Снегурочкой был на Новый год. Сейчас он для девочки староват, зато годится на роли девушек.
Женя начал приходить в себя. В голове прояснело, туман рассеялся, а в груди замирало от целого клубка противоположных чувств: нежданно нахлынувшего счастья, страха, как – УХ! – на краю вышки на даче, и стыда. Вряд ли бы Женя поборол в себе этот стыд, согласившись на запретное, если бы не стоящий перед ним старшеклассник. Этот Сергей ему сразу понравился, у него было доброе интеллигентное лицо, немного не от мира сего. С трудом верилось, что этот юноша перешагнул непроходимую преграду, отделяющую мир мужчин от мира женщин, нарушил неписаный запрет, и, тем не менее, это было так.
Домой Женя вернулся переполненный новыми, небывалыми чувствами и с книгой про Тимура под мышкой. Наскоро пообедав, сел в своей комнате, раскрыл книгу и начал читать:
«Вот уже три месяца, как командир бронедивизиона полковник Александров не был дома. Вероятно, он был на фронте.
В середине лета он прислал телеграмму, в которой предложил своим дочерям Ольге и Жене остаток каникул провести под Москвой на даче.
Сдвинув на затылок цветную косынку и опираясь на палку щетки, насупившаяся Женя стояла перед Ольгой, а та ей говорила:
- Я поехала с вещами, а ты приберешь квартиру.
Голова снова заполнилась густым туманом, в груди замирало, как на вышке. Чувство, подавленное, спрятавшееся, когда Женя стоял на сцене, сейчас, в одиночестве, вышло из укрытия, зазвучало с новой силой, заглушая остальные чувства. Женя понял, что не сможет решиться, преодолеть стыд. Что он скажет маме? А мальчишки из класса увидят его на сцене в платье? Будут дразнить, называть девчонкой. Нет, ни за что на свете! В понедельник подойду к Елене Ивановне и откажусь.
Но остановить раз начавшийся процесс было уже невозможно. В понедельник Женя не встретился с учительницей пения – в этот день у нее не было уроков. Зато в большую перемену подошел старшеклассник Сергей и протянул ему общую тетрадь.
- Возьми, почитай и перепиши свою роль. Вот эту сцену выучи к следующей субботе.
И Женя почувствовал, что отступать некуда, что отказаться он не может, не решится, не хватает духу. И главное -отказаться не хочет. Так бедняк, получив огромное наследство, не может с ним расстаться, сделавшись его пленником. Еще не решившись окончательно
