так же запускаю руку под Славкину простыню, и пальцы мои сразу же натыкаются на твёрдый, выпирающий из трусов Славкин член, - осторожно стискивая напряженный ствол, я машинально думаю, что член у него не меньше, чем у меня... да, не меньше... но и не больше, - я сжимаю пальцами напряженно твёрдый Славкин член, не зная, что делать дальше... никаких особых чувств я не испытываю, - неожиданно мелькает мысль: может, никаких особых чувств я не испытываю потому, что мы трогаем друг друга через трусы?
Видимо, Славка думает о том же самое... потому что, ничего мне не говоря, он решительно запускает свою руку мне в трусы - и я, невольно вздрогнув, в то же мгновение чувствую, как его ладонь, тёплая и мягкая, сворачиваясь в трубочку, плотно обжимает мой член, - невольно подавшись к Славке, двинув бёдрами в его сторону, я непроизвольно делаю то же самое - запускаю руку в трусы ему... зачем мы всё это делаем?
Член у Славки твёрдый, горячий... я чувствую рукой шелковистые волосы вокруг члена, и это меня почему-то возбуждает, - у меня тоже есть волосы на лобке, но у меня они редкие и жесткие, а у Славки... у Славки они шелковистые и, как мне кажется, очень-очень густые, - я обжимаю ладонью Славкин член, и мне кажется, что он жжёт мне ладонь - такой он горячий... горячий и твёрдый... я ловлю себя на мысли, что всё это - чувствовать мягкую шелковистость Славкиных волос, чувствовать жаром пышущий его твёрдый член - мне приятно, и даже очень... очень приятно, - "вот зачем... зачем мы всё это делаем!" - думаю я, чувствуя, как Славкина ладонь, обжимающая мой член, начинает медленно двигаться вдоль ствола, плавно смещая взад-вперёд крайнюю плоть...
- Ты себя доишь? - шепчет Славка, и в темноте его шепот кажется мне таким же возбуждающим, как шелковистость волос на его лобке, как его твёрдый горячий член, сжатый в моей ладони, как его ладонь, жарко сжимающая член мой... это первые слова, которые звучат в комнате после того, как мы начали молча лапать друг друга, и слова эти тоже производят на меня соответствующее впечатление - они мне кажутся такими же возбуждающими, как и всё остальное; невольно подаваясь к Славке еще ближе, я непроизвольно сжимаю - стискиваю - ягодицы, чувствуя, как в попе у меня сладким удовольствием начинают покалывать невидимые иголки...
Слово "доишь" я слышу впервые, но сразу догадываюсь, о чем Славка меня спрашивает - что он имеет в виду... да, я себя д о ю - я делаю это уже года два, причем в последнее время я делаю это всё чаще и чаще, и это меня немного тревожит... то, что мастурбация в подростковом возрасте - явление совершенно нормальное и даже необходимое, потому что снимает сексуальное напряжение и таким образом препятствует возникновению застойных явлений, я знаю, я читал об этом статью в журнале; но, во-первых, мне кажется, что я не столько снимаю естественно возникающее напряжение, делая это по мере необходимости, то есть по мере естественного возникновения напряжения, сколько сам создаю это напряжение своими собственными фантазиями и мыслями, чтобы, лаская свой член, лишний раз испытать наслаждение, и в последнее время, начиная где-то с весны, такое происходит со мной всё чаще и чаще... именно это меня тревожит - частота актов; а во-вторых, хотя в той же самой статье было написано, что занимаются самоудовлетворением - мастурбируют - практически все подростки, я ни разу не слышал, чтобы кто-либо из пацанов признавался в этом или хотя бы об этом всерьёз говорил, - называя это "суходрочкой", пацаны, с которыми я общаюсь или дружу, неизменно отзываются об этом занятии либо насмешливо, либо даже пренебрежительно, как будто в таком занятии есть что-то ненормальное или постыдное... "ты себя доишь?" - сжимая в кулаке мой напряженный член, прошептал Славка, и хотя ни в словах, ни в интонации его голоса я совершенно не улавливаю какого-либо подвоха, что-то мне мешает ответить утвердительно... впрочем, отвечать отрицательно, то есть врать, мне почему-то тоже не хочется - и я, не говоря ни "да", ни "нет", шепотом задаю встречный вопрос:
- А ты?
- Ну, да... иногда я это делаю, когда у меня встаёт, - отзывается Славка, сжимая в кулаке мой член.
- Я тоже... тоже иногда, - вру я.
Впрочем, так ли уж я вру? Враньё - это если нет ни слова правды. А я... разве я вру? Я говорю "иногда", но говорю я так потому, что так говорит Славка... и потом, дни бывают такие длинные, что даже если это делать ежедневно, но в день только один раз, то всё равно будет получаться не часто, а иногда... ничего я не соврал! Мне хочется спросить у Славки, что для него означает "иногда", но я себя сдерживаю - я не спрашиваю его об этом, чтобы ненароком он не подумал, что меня этот вопрос волнует больше, чем его.
- Давай... знаешь, как? Давай друг друга подоим - друг другу подрочим - давай? - неожиданно предлагает Славка, и я, застигнутый этим предложением врасплох, не успеваю что-либо ответить, как в то же мгновение Славкин кулак в моих трусах начинает ходить ходуном. - Ну! Я тебя, а ты меня... дрочи! - шепотом командует Славка, и я... невольно подчиняясь Славке, я начинаю делать то же самое - двигать кулаком в трусах у него...
Какое-то время мы молча дрочим члены друг другу - в темноте слышно лишь наше обоюдное сопение... Не прекращая двигать в моих трусах правой рукой, Славка левой рукой - свободной - стягивает с себя и с меня простыни, которыми мы были до сих пор укрыты, - теперь мы лежим на тахте друг против друга - лицом к лицу, и кулаки наши в трусах друг друга ходят ходуном... ощущение от всего этого более чем прикольное - ощущение необычное: само удовольствие, неизменно возникающее при ритмичном смещении взад-вперёд крайней плоти, по сути своей то же самое, но то, что удовольствие это связано не с собственной рукой, а с рукой чужой, и то, что рука собственная в это время ощущает не свой, а чужой - горячий и твёрдый - член, добавляет уже привычному наслаждению несомненную остроту, - лёжа на тахте, мы доим друг друга - дрочим друг другу сладко гудящие возбужденные члены, и это... это - кайф! Всё это - то есть не сам себе, а с кем-то другим, взаимно - я делаю впервые, и всё это мне определённо нравится... мне это нравится! Единственное неудобство, как мне начинает казаться спустя одну или две минуты взаимодрочки, заключается в том, что мы по-прежнему лежим в трусах-плавках, которые невольно стесняю наши работающие кулаки... видимо, Славке приходит в голову та же самая мысль, потому что, выпустив из кулака мой член, он шепчет, обдавая моё лицо горячим дыханием:
- Подожди, я трусы сниму... и ты тоже... снимай тоже - чтоб лучше было...
Не дожидаясь моей реакции, Славка переворачивается на спину и, приподнимая бедра - вскидывая их вверх, без каких-либо раздумий сдёргивает с себя белые плавки-трусики... на какое-то мгновение у меня мелькает трусливая мысль, что это, может быть, уже слишком - снимать трусы, но Славка снимает свои трусы так быстро и, главное, так естественно, что мысль моя, смятая Славкиной решительностью, не получает никакого развития, - глядя на Славку, совершенно голого, волнующе близкого, с возбуждённо торчащим членом, я, повторяя все его движения, вслед за ним спускаю трусы с себя... ох, до чего это всё прикольно - вдвоём, без трусов... и прикольно, и классно, а главное - совершенно не стыдно, словно мы делаем самые обычные вещи...
- К тебе в комнату может кто-то зайти? - шепчет Славка, снова укладываясь на бок.
- Не знаю... вряд ли, - точно так же шепотом отзываюсь я, бросая трусы на пол.
Наши родители - мои и Славкины - сидят в беседке во дворе, и мы со Славкой время от времени слышим то их смех, то приглушенные голоса... Вечером папа и дядя Коля ездили на пруд, привезли оттуда шевелящийся, шуршащий мешок раков - и теперь, как я понимаю, ужин может затянуться до самого утра, - тёплая летняя ночь, увитая виноградником беседка, золотистое пиво, гора ароматно пахнущих укропом красных раков... как говорит в таких случаях мой папа: что еще нужно для полного счастья? Обо всём этом я говорю Славке, "хотя, - уточняю я на всякий случай, - гарантировать ничего нельзя".
- Может, мы зря трусы с себя сняли? Может, лучше будет, если мы их наденем? -
