в реальность и думает: «Присниться же такое…». Уже утро. Солнце на противоположной стене играет зайчиками. Вставать еще не хочется.
Заи уже не было рядом, он ушел на работу. «Ну и хорошо. Поговорю вечером.»
Весь день на работе был рассеянным и задумчивым.
Придя домой и открывая дверь своим ключом, унюхал соблазнительный и вкусный запах котлет, которые так любил, и которые Зая специально готовил для него. Он разделся и сейчас был только в больших семейных трусах с цветочками и футболке.
Зая смотрел телевизор на их диване. В руках были спицы, он что-то вязал, считая петли.
- Один, два, три, четыре, пять… - иди поужинай… – шесть, семь, восемь, девять, десять… – я все приготовил… – одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… – все на плите… – шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать… – еще теплое… – двадцать один, двадцать два, двадцать три… – как дела на работе?..
- Нормально, отчет уже надо делать. - «Вот и хорошо. Сейчас поужинаю, а потом и поговорим», - подумал он, съедая котлету. «Ничего, он поймет», - успокаивал сам себя.
Поев, привычно и молча плюхнулся возле него. Ничего говорить пока не хотелось. Было уютно, сыто и спокойно. Они понимали друг друга без слов.
- Котик, тебе нравиться цвет? - спросил Зая.
Он посмотрел на клубок ниток, они были светло-серые.
-Ничего, - согласился, и тут же, сделав притворно-озабоченное лицо, спросил, - а почему не голубой?
Зая озадаченно посмотрел на него, потом на клубок, задумался и серьезно ответил:
- Нууу, голубой – маркий цвет, - и вдруг, широко улыбнувшись, - не нужен голубой на голубом.
И он тихонько подхихикнул своей шутке, глядя поверх старых, пластмассовых очков, висящих на самом кончике носа, с поломанной дужкой, заклеенной скотчем.
Кошка заскочила на диван и, тихонько зайдя на ноги Зае, устроилась там, свернувшись клубком, закрыв изумрудные глаза и урча.
- А нам на практику мальчишек прислали… - сорок, сорок один, сорок два… - ничего не умеют делать, - сказал Зая.
- Есть симпатичные? – как-то равнодушно и ковыряясь в зубах, спросил он.
Зая укоризненно посмотрел на него и покачал головой.
- Да я как-то не приглядывался – сорок шесть, сорок семь, сорок восемь, - все еще считая петли, ответил он, - фу! теперь другой ряд.
И он снова углубился в вязание, что-то копаясь там и тихо считая. Посидев так еще несколько минут, он отложил в сторону вязание, осторожно взял кошку и переложил ее на диван, отчего она вытянула лапы, потянулась и почесала за ухом. Встал, ойкнул, схватившись за поясницу, чуть сгорбившись и шаркая ногами, пошел в туалет.
Разговор, казавшийся таким легким и понятным, вдруг показался сложным и тяжелым. Зая отложив вязание и рассеянно смотря какой-то сериал, взял пульт и переключил на порнуху.
- Зая, нам надо поговорить, - с трудом выдавил он.
На экране голые красивые парни занимались сексом.
- Сейчас, - сказал Зая. Он уставился на экран, и его взгляд стал внимательнее и заинтересованнее.
Он тоже стал смотреть на экран. Секс становился все жестче и жестче, сильнее и сильнее, откровеннее и откровеннее. Зая пододвинулся к нему, снял очки, аккуратно положив их на тумбочку, и полез к нему в трусы. От этого жеста и от шедшего на экране, он почувствовал, как стал возбуждаться. Зая стал целовать в губы. Он обнял его и начал снимать одежду. На экране парни во всю трахали друг друга. Они с Заей тоже отключились от всего, и ласкали, и кусали, и стонали, и лизали. Все делалось не спеша, привычно и как-то само собой. Слов почти не было - они и не нужны были. Их тела понимали друг друга и реагировали на каждое движение, каждую мысль. Все было привычно, хорошо. Они знали свои движения.
Зая был пассивом в сексе, получая от этого удовлетворение и наслаждение. Это была его роль и его жизненная позиция. За все время, что они были вместе, ни разу серьезно не поругались. Не было особого повода, да и Зая как-то сразу соглашался со всем, уступая как в жизни, так и в сексе.
Он кончал всегда в Заю. Тому это нравилось. Однажды, еще в начале их совместной жизни, он предложил Зае быть активом, но у того ничего не получалось, он неумело и послушно тыкал, ненужно суетясь и бестолково нервничая. Да и кончил очень быстро. И больше не хотел быть таким. Так они и остались, каждый в своем качестве и роли.
Вскоре закончили и лежали, уставшие и удовлетворенные, ничего не говоря. В телевизоры красавцы все еще выделывали различные фокусы, не думая кончать. Зая переключил канал. Показывали какую-то тропическую страну с вечнозелеными пальмами и синим морем.
- Не забыть бы заплатить по квитанциям в срок, - вдруг вспомнил Зая, зевнув.
«Как же сказать? Ладно… в другой раз…»
- Ага, - тоже широко открыв рот и зевнув, согласился он, засыпая, обнимая друга.
Они с Заей были почти ровесники и знакомы давно, почти с юности: бывали в общих компаниях, имели общих знакомых. Тогда Зая был неприметным, худеньким мальчиком с черными блестящими глазами и длинными, модными тогда, прямыми черными волосами. Он увлекался игрой на гитаре, но музыкантом так и не стал, а закончил какой-то промышленный техникум и стал работать на заводе мастером. Много позже они как-то встретились, стали общаться. А потом и стали жить вместе.
Они знали друг о друге все: когда и с кем встречались, чем болеют, какие проблемы на работе, историю семей, всех родственников. Сейчас уже оба уже с животиками, лысенькие. Чем-то похожие друг на друга, как братья или давно прожившие супруги. Думая об их совместной жизни, он не мог вспомнить особо ярких моментов. Ни хороших, ни плохих. Все было привычно, спокойно. Он вспомнил, как недавно простыл и болел. Лежал на диване, и Зая постоянно суетился возле него. То таблетки заставлял пить, то кипяченым молоком поил, то что-то вкусное давал. Тогда было очень плохо: болела голова, сильный кашель, высокая температура. Его хотели положить в больницу, но Зая не дал, сам делал уколы. И за все за это он теперь должен оставить его. Не хотелось об этом думать. Ему стало жалко Заю.
Время летело. Острая проблема и мысль «как же сказать?» потихоньку рассасывались, становясь уже не такими тревожными. Но не уходили. Разговор был неизбежен.
Сроки рождения ребенка уже поджимали. И однажды тяжело и нехотя поднявшись по лестнице и зайдя в квартиру, он, не раздеваясь, присел возле Заи на диване.
- Что-то случилось? – тревожно спросил Зая. Он чувствовал, что с ним что-то происходит.
- Нам придется расстаться, - глухо сказал он.
Зая знал, что время от времени он ему изменяет. Правда, в последнее время все реже и реже. После таких измен он старался некоторое время избегать физической близости, боясь заразиться чем-нибудь, но потом опять они были близки.
- Котик, ты меня бросаешь? – не до конца понимая, о чем он говорит, удивился Зая.
- Зая, ты пойми: у меня будет ребенок.
- А я?
- Ну, мы с тобой будем дружить…
- Я не хочу, чтобы ты меня бросал, - лицо исказилось от отчаяния.
Сейчас он чувствовал, что это не очередная измена, а что-то глубже и страшнее. Он терял своего друга, свой образ жизни. Он был растерян и подавлен. Через линзы очков было видно, как растерянно и часто заморгал.
- Ну, у меня же будет ребенок, - стараясь не глядеть ни в глаза, ни на лицо, твердил друг. Ему самому был жутко неприятен этот разговор. Зая все еще смотрел в его лицо, надеясь на что-то. И вдруг несколько слезинок, оставляя мокрые дорожки, вытекли из глаз, он захлюпал носом и опустил голову. Его большие залысины тускло заблестели от упавшего на них света.
Захотелось протянуть руку и, как обычно, погладить по голове, обнять, прижать к себе. Еле подавил в себе это желание. «Зачем?» Опять давать надежду. Ведь ничего уже не будет.
Тот все еще сидел, всхлипывая. Он тихо вздохнул, медленно встал.
- Я пойду… - то ли спрашивая, то ли утверждая, сказал. Стало грустно-легко.
Ничего не прозвучало в ответ.
Дверь, скрипнув, привычно захлопнулась.
На следующий день, зная, что Зая на работе, он пришел
