его, заставляя думать только в одном направлении, придавала решительности в действиях.
Молча, не говоря ни слова, Артем, чуть повернув мать на бок, расстегнул сзади пуговку, змейку на юбке и потянул её вниз. Но у неё были довольно широкие бедра, не позволяя её снять таким образом.
«Артем, её надо через голову снимать. Я видел, как мама раздевается», - дал совет младший.
«Сам знаю, но думал, так быстрее. Ты мне лучше помоги, приподними её немного», - произнес в ответ брат, беря за подол юбку, выворачивая её наизнанку, пытаясь снять через голову, чуть приподнимая безвольное женское тело.
Юбка медленно, с трудом, цепляя за свитер, поднятые вверх руки, покинула тело хозяйки, а за ней, таким же образом, свитер и футболка, оставив женщину в одном черном бюстгальтере.
«Артем, а его будем снимать?», - задумчиво, с дрожью в голосе произнес Игорь, внутренне сгорая от желания, увидит оголенную женскую грудь.
Он неоднократно видел мать в лифчике, но без него нет, а как хотелось увидеть обнаженные женские сиси, потрогать их. А они как бы сами пытались вырваться из ткани сдавливающих их чашечек бюстгальтера, просились наружу, вываливались сверху.
«Конечно, не будет же она в нём спать. Она его всегда снимает перед сном. Трусы нет, а его всегда. Он же, наверное, сильно давит», - ответил брат, голосом знатока, поворачивая мать на бок и трясущимися руками, пытаясь расстегнуть застежку.
Но она совершенно не слушалась, не хотела поддавать его усилиям, руки дрожали, не могли справиться с ней. С каждой минутой возбуждающее желание расстегнуть её, снять лифчик, росло, и он, нервничая, злился, затрудняя тем самым себе, это сделать. Он не мог понять, как здесь всё устроено, как мать, не смотря, заведя руки за спину, могла застегивать и расстегивать её.
«Игорь, помоги мне расстегнуть, а то что-то не получается», - попросил брат помощи.
«Да здесь обыкновенные крючочки», - через несколько минут борьбы с застежкой произнес брат, расстегивая её.
Ткань бюстгальтера сразу же ослабила давление на грудь, позволяя ей расправиться, принять естественную форму. Артем, взявшись за бретельки, потянул на себя, снимая их с плеч, а затем опуская его чуть вниз, оголяя грудь. Чашечки, медленно сползая, открыли белоснежные булки грудей, где-то третьего размера, с крупными сосками и темно-коричневым ореолом вокруг них, закрывающим добрую треть груди. Грудь весьма привлекательно смотрелась, ещё больше подчеркивая худость тела женщины.
Братья стояли, как завороженные, смотря на голую мать, с лежащим на её животе черным бюстгальтером. Перед ними лежала совершенно, обнаженная, безвольная самка. Вид голого, доступного женского тела, привел братьев в ужасное возбуждение. Остановить их уже совершенно было не возможно. Штаны внизу распирало, страстное желание охватило молодые тела. Что дальше делать с так неожиданно свалившимся на них счастьем они толком не знали, но делать что-то надо было. Надо было как-то удовлетворить свою страсть, желание.
Противоречивые чувства бороться внутри, и половые инстинкты потихоньку начинали брать своё, лишая их возможности критически мыслить, ясно оценивать свои действия.
«А ты когда-нибудь видел у девчонок пизду?», - после некоторой паузы произнес Игорь.
«Конечно!», - соврал Артем.
Он видел её только на картинках в книжках и фотографиях, далеко не лучшего качества, которые иногда попадали к нему в руки. А вот так, чтобы перед ним лежала голая женщина, с не прикрытым ничем половым органом, он даже представить себе не мог.
«А я нет, никогда не видел», - продолжил брат.
«Давай посмотрим, пока она спит», - ясно делая акцент на слово «она», произнес Игорь.
В его словах ясно было слышно, что в этой лежащей перед ним женщине он не видел мать или не хотел видеть. Видел просто голую, взрослую самку, в беспомощном состоянии, которым можно было безнаказанно воспользоваться, не опасаясь о последствиях. Да и страстное, неизведанное прежде, желание овладело им, заставляя думать только об обнаженной женщине, лежащей распластанной на диване.
«Ну, давай, только осторожно, немножко посмотрим, а потом положим её спать», - опасаясь последствий и помня ту трепку, которую ему задала мать, но сгорая от желания, рассмотреть голую женщину, произнес Артем.
Мать лежала на спине с сомкнутыми ногами и руками, вытянутыми вдоль, чуть выгнутого влево туловища, повернутой на бок головой. У неё были короткие, светлые волосы, узенькие, как у девочки-подростка, худенькие плечики, грудь где-то третьего размера, узкая талия, подчеркивающая широкие бедра, с торчащими костями, стройные, чуть полненькие вверху ножки. Грудь расплылась и несколько свисала по обе стороны худенького туловища, смотря приплюснутыми сосками в противоположные стороны.
На правой, рядом с крупной родинкой, ясно виднелся темно-красный свежий продолговатый синяк, видимо оставленный губами, а может и зубами, кого-то из собутыльников. Но, не только, на груди, но и на других частях белоснежного до голубизны тела виднелись синяки, разной степени свежести, оставленные не губами, а скорее всего кулаками любовников.
Что мать постоянно избивали её «друзья», у мальчиков не вызывало никаких сомнений, так как она часто приходила с разбитым лицом, но такого обилия побоев на её теле они даже не могли себе представить.
А около пупочка, чуть ниже, по направление к лобку, на белом теле ясно проступали два воспаленных ожога, видимо оставленных, не так давно, зажженной сигаретой. Как могла мать позволит себе, так с ней обращаться, сыновья даже не могли представить. Не зря видимо бабки во дворе шептались:
“Какая Лариска стала, а какая была женщина, просто ужас. Вот что значит, без мужика баба и пьет. Кто нальет, то ей и пользуется, как хочет. Детей бы постеснялась, они ведь уже взрослые, понимают всё»
Следы издевательств над матерью её собутыльниками, ещё больше возбудило братьев, давало некое право далее глумиться над ней, видя ее доступность для других. Если могут другие, почему не можем мы?
Андрей осторожно взял правую ногу под коленку и немножко отвел её в сторону, затем левую, потом ещё пару раз повторил свои действия, раздвигая ноги матери и открывая обзор её промежности.
Их взору открылось что-то неизведанное, запретное, загадочное. Какой-то пьянящий, дурманящий запах исходил от неё. Пухлые валики половых губ, покрытые спутанными, слипшимися в некоторых местах волосами, из которых торчали мятые лепестки малых губок, открылись их взору. Артем осторожно провел по ним пальчиком. Дрожь, неизвестная ему дрожь, пробежала по телу, дыхание перехватило, сердечко учащенно забилось. Член в штанах напрягся так, что каждый удар сердца отдавался в нем глухим эхом. Влагалище было мокрым не только от мочи, но и в чем-то липком, скользком.
«Это, наверное, следы того, кто поил её сегодня», - пронеслось в голове у Артема, от чего член в штанах ещё сильнее напрягся, сердце сильнее забилось.
Сама мысль о том, что его мать кто-то может использовать, как женщину, как обыкновенную самку, невероятно возбуждало его.
Пальчики сами коснулись верха расщелины, прошлись по ней, чуть приоткрывая её и проникая внутрь. Там было влажно, но скорее всего не только от смазки выделяемой стенками влагалища, но и спермой, самца, ранее здесь удовлетворившего свою страсть. Это позволяло пальчику медленно и нежно скользить по щели, не встречая какого-либо препятствия. Губки расходились перед ним, пропуская его внутрь.
Между пухлыми половыми губами торчали мятые, темно-коричневые язычки малых губок. Они были довольно крупные, как гребешок у петуха, прикрывали вход куда-то далее, в глубину животика. Артем коснулся их, провел пальчиком вниз и он проскочил куда-то дальше, оказавшись между двумя лепестками.
