и скрывалась между ними. А сзади он обтягивал каждую ягодичку, углубляясь в ложбинку, и чуть выше копчика клином расходился по бокам, открывая спинку. Бретельки были приделаны в паре сантиметров выше проступающих сосков, и скрепляющий их на шее бантик терялся в распущенных волосах.
Практически это была вторая кожа из ткани, да и цвет купальника был розовато-бежевый, почти телесный. Первый раз, когда Ленка вышла в нем, мне показалось, что она идет голой.
Но на этом эротичность купальника не заканчивалась. Стоило Ленке в нем окунуться в воду, до полного высыхания он делался почти прозрачным. Через него проглядывали темные кружочки вокруг сосков, пупочек и даже волосики на лобке. Не знаю, как тетя Клава и дядя Миша позволяли ей надевать такое, потому что не только у меня, но и у моего папы оттопыривались плавки, когда Ленка выходила из воды.
Мы спускались вниз по реке, проходили пороги, переплывали через спокойные плесы. Папа стрекотал кинокамерой, дядя Миша метал спиннинг. Мы ели свежезасоленного хариуса, пару раз попадалась семга. Хотя ловить ее в это время запрещено, но ведь она этого не знала. Две недели прошли очень быстро, нам оставалось плыть еще четыре-пять дней. С Ленкой оказалось не так уж и скучно, мы даже подружились к неописуемому восторгу моей мамы. Однажды под вечер я неловко упал и рассадил себе руку. Мне ее забинтовали и решили назавтра никуда не плыть, чтоб я случайно не намочил рану, и устроить дневку.
Дядя Миша предложил совершить восхождение на сопку. Сопка была высокая, на ней даже поблескивал ледник. Я сказал, что идти не хочу, лучше посижу один в лагере, порешаю задачки.
- У тебя же рука болит, а не нога! - удивился папа.
- Действительно, лучше воздержаться, - поддержал меня дядя Миша. - Все-таки в гору лезть, там руками страховать себя надо. Пусть побережется.
Когда рано утром они все вместе собрались в путь, Ленка вдруг оступилась и подвернула ногу, что было очень удивительно при ее ловкости. Ну, что ж, как говорится, и на старуху бывает проруха. Она присела на бревнышко, морщась от боли и ухватившись за голеностоп. Мои родители предложили отменить вылазку, раз уж так подучилось, но дядя Миша, он все-таки врач, ощупал больную ногу и сказал, что ничего страшного нет. Вывиха нет, поболит до вечера и заживет как на кошке.
-Так что, пусть инвалиды останутся оба, - вынес он свой вердикт. - А мы отправимся без них. Только смотри, - пригрозил он Ленке, - не скачи как коза!
Но едва взрослые скрылись в лесу, Ленка поднялась и заскакала.
- Ты чего? - удивился я. - У тебя же нога!
- Это нога у того, у кого надо нога. Мне просто тебя жалко стало. Будешь тут один скучать. А добровольно родители меня бы не оставили.
- Ах ты, симулянтка! - погрозил я ей пальцем. - Самострел.
- Ага, самострелка.
Пока у реки стояла утренняя прохлада, мы посидели у костра и попили чай.
- Гляди, твой папа камеру оставил, - Ленка показала в сторону нашей палатки.
Я посмотрел туда и увидел у входа папин кожаный кофр.
- Может еще вернутся? Ты не забудь, что у тебя нога, а то начнешь как коза прыгать. Надо убрать кофр в палатку, а то вдруг дождь.
Прошло часа полтора, но никто не вернулся. Наверное, папа решил обойтись без нее. Или возвращаться в лом было. Солнце стало припекать, и мы пошли искупаться. Ленка в своем впечатляющем купальнике, а я - в эластичных синтетических плавках, которые с прошлого года стали мне чуть-чуть малы. Я поплескался чуть выше пояса, стараясь не замочить забинтованную руку, и вышел на берег, а Ленка решила постирать свой красный олимпийский костюм.
Она, нагнувшись, стояла по колено в воде и стирала, а я начал фантазировать, представляя Ленку совсем без купальника, и как я подхожу к ней сзади. От этого плавки стали мне еще теснее. Дополнить воображением все то, что скрывал купальник, не составляло большого труда. Чтобы Ленка не заметила моего возбуждения, я сидел на бревне, обхватив руками колени и ощущал, как мой твердый конец упирается мне в живот. Прежде, занятый больше наукой, я редко фантазировал на сексуальные темы, и ощущения эти были для меня достаточно новы.
Взрослые так и не возвращались, похоже, папа решил, все-таки, обойтись без кинокамеры. С реки повеял свежий ветерок. Ленка развесила на веревке костюм и, не досушив на себе купальник, пошла в палатку переодеваться. Мне тоже стало немного зябко, все-таки мы пошли купаться довольно рано, солнце еще не поднялось в зенит. Я залез в свою палатку, снял мокрые плавки, посмотрел на свой все еще торчащий член. Вот бы Ленка сейчас заглянула сюда. И без купальника. Дико хотелось сжать, стиснуть этот взбунтовавшийся орган руками, но я как раз и боялся, что именно в этот момент Ленка заглянет сюда. Я надел сухие трусы, майку, рубашку и треники. Едва я облачился, снаружи донеслось:
- Туки-туки, можно войти?
- Пожалуйста, - разрешил я.
Ленка откинула полог нашей трехместной «Варты» и забралась внутрь с колодой карт. На ней был олимпийский костюм, но только синий, тети Клавин, который был ей велик размера на два.
- В дурачка перекинемся? - предложила она.
Мои родители уже научили меня играть в более серьезные игры, например в преф, но вдвоем в него не сыграешь. Можно и в дурачка для расслабления мозгов.
- Только знаешь чего? - Ленка немного замялась, сдавая карты. - Давай играть на раздевание?
Что ж, три раза я проиграть могу, чтобы раздеться до трусов. Сколько, интересно, вещей на Ленке? Небось оделась как капуста, раз уж ей такое в голову взбрендило.
- А давай! - задорно ответил я.
Пока мы играли, я все поглядывал на Ленку. Я сидел к ней полубоком. вытянув ноги, а она стояла на коленках, уперев попку в пятки, и наклонялась, когда надо было взять или сбросить карту. При этом вырез олимпийки с расстегнутой молнией слегка отвисал, и я мог убедиться, что лифчика на ней нет. От этого вида я снова стал приходить в возбуждение, которое перед приходом Ленки почти прошло.
Первые три кона мне не везло, и я очень быстро остался в одних трусах. Зато потом мне фишка поперла. Ленка стянула с себя мамины треники, обнажив свои стройные длинные ноги. За прошедшие две недели я уже насмотрелся на них. Они, хоть и обалденно красивые, не вызвали бы во мне такой бури эмоций, если бы не одна пикантная деталь - ее смешные белые ситцевые трусики в крупный синий горошек, как у маленькой девочки. Это выглядело даже пикантнее шелкового кружевного белья, потому что имело вид именно нижнего белья, которое девушки обычно не выставляют напоказ. Получался такой милый домашний интим.
После следующего кона ей пришлось снять олимпийку, и тут, наконец, мне открылась ее грудь. О ее форме я догадывался и раньше, но видеть совершенно обнаженную девичью грудь куда приятнее, чем прикрытую пусть даже узкой тесемочкой. Сверху она опускалась до соска чуть изогнуто как лекало, а снизу поднималась каплеобразно. Не могу даже назвать ее форму, не груша, не яблоко, не дынька, хотя размер где-то с маленькую дыньку-колхозницу. И соски, блестящие и выпирающие как две розовые ягодки в обрамлении таких же розовых кружочков. На глаз было видно, как она упруга, эта грудь, и все же, при резких движениях она дрожала и колыхалась как хорошо застывший холодец.
- Что, прекращаем игру? - спросила Ленка, заметив, что я торможу, потому что не могу оторвать от нее взгляда.
Она сидела в своих ситцевых трусиках в горошек, а я - в широких сатиновых трусах. Я так увлекся, залюбовавшись Ленкиной грудью, что перестал скрывать, как трусы мои топорщатся. Опомнившись, я поджал колени.
- Да ладно, - успокоила меня Ленка, заметив это. - Тут все свои. Так что, играем дальше или на этом остановимся?
- Играем, - сдерживая частое дыхание, поспешил ответить я. - Только… ты мне отыграться дашь, если я в этот раз проиграю?
- Как себя будешь вести.
Я проиграл. Приподняв таз, я большими пальцами стянул резинку с попы и стал поднимать трусы вверх к согнутым коленям. Резинка зацепилась за торчащий член, замедлив этот процесс. Ладно, была, ни была, в конце концов, я час назад мечтал, чтобы Ленка застала меня в таком виде. Я резко сдернул трусы, и член, оттянувшись, шлепнул меня по животу. Ленка засмеялась.
- Ты посмотри, как мальчик хочет!
Тут крупные капли дождя забарабанили в палатку. Ленка приподнялась и откинула полог.
- Дождик! - воскликнула она. - Грибной дождик!
И
