— одну карту он незаметно сунул себе в носок, а остальные отдал Чире. Конечно, они потом хватились, искали, но не нашли. Решили, что, может, ветром куда забросило или в щель в полу беседки провалилась.
Дома в своей комнате Денис жадно принялся рассматривать добычу. Обнажённый мужик лежал на спине, ногами к объективу. Его ноги были сдвинуты, всё тело напряжено, а огромный половой член, стоящий вертикально, был до половины погружен во влагалище блондинки, сидевшей на корточках. Ноги блондинки были широко раздвинуты. Из всей одежды на ней были лишь чулки, прикрепленные к узкому поясу. Правой рукой она направляла член в себя. На её лице светилась счастливая улыбка. Эх, вот это да!
В двенадцать лет Денис по наущению всё того же Лёвчика научился дрочить себе член. В тринадцать у него появился первый «сок». Теперь, рассматривая порнографические картинки, рука Дениса непроизвольно, сама собой, лезла в трусы, и он начинал мять и тербить свой отросточек. Случалось, что он онанировал с закрытыми глазами, представляя себе при этом, как его мама берёт в рот у дяди Бори. Иногда на месте дяди Бори оказывался Кирилл Андреевич, их сосед по лестничной площадке, к которому мама как-то по-особенному благоволила; а то вдруг, откуда ни возьмись, выныривал Чира, с похабной улыбочкой, от которой Денису сразу делалось неуютно и желание успешно закончить начатый процесс ослабевало.
Как-то раз, когда они с Лёвчиком сидели одни в дворовой беседке, тот похвастался Денису, что соседская девочка Аня приглашала его недавно к себе домой и они играли в «папу и маму». Конечно, он описал это в куда более грубых выражениях, но смысл был примерно таким. Денис внимательно выслушал этот рассказ «бывалого», но, признаться, поверил с трудом. Дело в том, что он сам уже давно присматривался к этой Ане. Ну быть такого не могло, чтобы Аня, этот тихий ангелочек в голубом платье, сама добровольно сняла трусики перед этим Лёвчиком и разрешила ему втыкать писюн между её ног. Что-то тут явно было не так, но уличать Лёвчика во лжи Денис не торопился. Наверное, сказывался недостаток собственного опыта во всех этих делах.
А год назад его с каким-то мудрёным медицинским диагнозом положили в больницу. Их было трое в палате: он, Венька и ещё один. Венька Денису сразу не понравился: лицо в фурункулах, слюнявые губы, взгляд нечистый, дерзкий… Но, как бы там ни было, Венька этот верховодил на правах старожила, и с этим невозможно было не считаться. Он находился в больнице довольно давно и знал по именам всех врачей, медсестёр и нянечек. Папа у Веньки работал каким-то крупным начальником, директором чего-то. Хотя ещё неизвестно, кто где работал. А третий пацан был совсем мелкий, лет семи или восьми, он бегал у Веньки на побегушках. Венька звал его Промокашкой: «Промокашка, сбегай туда!», «Промокашка, принеси то!», «Промокашка, ты кретин?» — «Ага»…
Венька лежал после операции и вставать ему ещё не разрешали: необходим был какой-то особенный уход за послеоперационными швами. Лежал и уминал шоколад, то и дело протягивая руку и шаря у себя в тумбочке, там, где у него находился целый склад еды. Денис смотрел на него, облизывался, глотал слюнки, а потом попросил: «Угости шоколадом, а?». А Венька усмехнулся и сказал: «Тебя, что ль? А ты хочешь? Точно хочешь? Сильно-сильно хочешь? Сейчас проверим, как ты хочешь…» С этими словами он сунул руку к себе под одеяло и с кряхтением стал шариться там. Денис готов был поспорить, что в этот момент Венька запустил руку прямиком к себе в трусы. И Венька видел и понимал, что взгляд Дениса прикован сейчас к его руке. «Пососи у меня, тогда получишь, — продолжил Венька. — Я тут давно лежу, один, без женщины. Тоскливо как-то…» Услышав такое, Денис стыдливо замялся, думая, что Венька шутит. Но тот совсем даже не шутил. И молчание Дениса он истолковал как знак согласия: «Промокашка, марш к дверям! Стой там на шухере, чтоб нас не замели! Если что, свистнешь!» И обернулся к Денису: «Ну как, новичок, не раздумал ещё? Тогда давай, приступай». И он решительно отбросил одеяло в сторону…
Потом, когда дело было сделано, Венька с сожалением отщипнул от своей недоеденной шоколадки малюсенький кусочек и вручил Денису: «На, прими от щедрот моих!» — «Ну-у вот, почему так мало?» — «Мало? – удивился Венька. – Ты и на столько не насосал. Тебе ещё учиться надо». Промокашка начал громко хихикать у себя в углу. «Я старался», — сказал Денис. Окажись на месте Веньки кто другой, он бы не стерпел. Ссориться же с Венькой ему совсем не хотелось: в каждом Венькином движении угадывалась какая-то властность и даже взгляд его гипнотизировал. «Значит, фигово старался, — проворчал Венька. – И к тому же, это дорогой шоколад, финский. Знаешь, какой дефицит? Мне его папа из-за границы привозит».
В ту первую ночь Дениса мучила тоска. Он никак не мог уснуть на новом месте, лежал и смотрел на яркий диск луны за окном. Луна была удивительно похожа на Землю, с такими же материками и океанами. Мальчику казалось, что он даже различает яркие точки городов, то там, то сям разбросанные по лунной поверхности. Вот бы слетать туда на ракете и посмотреть на эти лунные города!.. А что, вполне может так случиться, что когда-нибудь он сядет на космический корабль и тогда всё – прощай, земная жизнь, посылаю тебе свой космический привет…
А наутро в их палате появился Игорь Борисович, заведующий отделением, — худощавый мужчина средних лет в очках и с бородкой, как у де Тревиля. Он уселся возле Венькиной кровати и принялся осторожно ощупывать ему живот. Денис сразу обратил внимание, что Венька разговаривает с доктором как-то особенно, так, словно Игорь Борисович – его очень хороший и близкий знакомый, едва ли не родственник: «А как ваша собака, Игорь Борисович? А как ваши дети, Игорь Борисович? Уже в первый класс пошли? А как ваша научная диссертация, Игорь Борисович, пишете? А когда вы мне вставать разрешите, Игорь Борисович?» Когда же доктор, посмотрев в сторону Дениса, спросил: «Ну, а как у вас обстоят дела с новеньким? Не обижаете его? Подружились?», Венька, не моргнув глазом, ответил: «Конечно, подружились. Я его даже шоколадом своим угощал. Скормил ему целую плитку. Вот – Промокашка свидетель». — «Хорошо, молодцы, мальчики, так держать», — рассеянно вымолвил Игорь Борисович, черкая что-то в своём блокноте. Затем, положив руку на голое Венькино плечо, словно извиняясь, произнёс: «После обеда надо будет поставить тебе контрастную клизму. Я пришлю Зинаиду Петровну, она всё сделает, у неё рука лёгкая». И Венька, вместо того чтобы прикусить язык и надуться, сказал, сохраняя на своём прыщавом лице сахарную улыбку: «Конечно, Игорь Борисович! Какой может быть разговор? Надо – значит, надо. Только пускай эти охламоны отсюда уберутся, скажите им. А то я при них стесняюсь». – «Ничего, ничего, и мушкетёры твои уйдут, и ширму поставим. Всё будет хорошо, я распоряжусь».
Так Денису и не посчастливилось стать свидетелем Венькиного позора – его самого после обеда забрали на физиопроцедуры.
В тот вечер Денис допоздна гонял с мальчишками на пустыре в футбол, пока ещё можно было различить в сумерках мяч. Он знал: мать сегодня в ночную, поэтому домой разрешалось заявиться и попозже. Когда он поднялся в квартиру, было уже половина десятого. Иришка лежала в кровати и смотрела телевизор.
Денис прошёл на кухню и сначала выпил прямо из кастрюли весь яблочный компот, потом достал из холодильника котлеты, приготовленные мамой на ужин. Не разогревая, он принес еду на тарелке прямо в комнату, сел на диван, бросив Иришке:
— Подвинься! — и тоже стал смотреть фильм. Он был неинтересный, малопонятный — какие-то там сплошные томные вздохи и поцелуи. Кино для чокнутых, короче говоря. Когда фильм закончился, они отправились спать.
В двенадцатом часу ночи Дениса разбудили небывалые раскаты грома. Мальчик лежал в постели и зачарованно слушал шум ливня за окном. Пели, захлёбываясь, переполненные водостоки.
Внезапно Денис ощутил в низу живота какое-то томление. Он вспомнил, что собирался подрочить сегодня, но забыл от усталости. Проснувшись теперь, он почувствовал себя свежим и отдохнувшим. Вот только это чувство распирания… Оно сделалось просто невыносимым, в трусах всё словно горело. Денис пощупал своё хозяйство – писька вытянулась и стала твёрдая, словно кол.
