местах по математике и вышел на зональную олимпиаду.
Почему пролетел на своей любимой физике? - А, банально, - "Портвейн 777". Пил, не "пробовал глоточек", а пил (!) впервые в своей жизни. Как оказался "Портвейн777" в общежитии, где разместили школьников - иногородних участников олимпиады? Почему подливали и подливали именно мне? Это был мой седьмой (или восьмой) класс. Только сейчас догадываюсь. Для меня олимпиада была как игра. Но для "столичных", кемеровских мам и пап победа их детей на олимпиаде - это была путёвка, гарантия внеконкурсного поступления детей, в ведущие ВУЗы страны! Мы приехали одни, с единственным сопровождающим нас преподавателем. Областные детки были не только с родителями, но и с репетиторами, с врачами, с психологами - всё как сейчас. Каждый - со своей командой! Тем не менее, по математике я прошёл.
- А при чём тут "СЕКС в СССР"?
- А Вы видели когда- либо человека с раздвоением личности? Нет? Заблуждаетесь - они вокруг Вас!
Каждый подросток переходного возраста живёт одновременно в двух мирах: школа, домашние задания, улица, это мир перманентного противостояния родителям и учителям, мир самоутверждения в иерархиях сверстников и т.п. - жесткий, изматывающий, двуличный мир подростковой реальности, но параллельно этому миру, каждый подросток живёт в ином, сладком мире грёз и фантазий, мире тайных мечтаний, и изматывающих томлений на одну и ту же тему, ночами изливающуюся поллюциями. И как вы думаете, когда и где эти два мира начинают сливаться, приближаться к воплощению в реальности ? - Правильно, подальше от знакомых глаз, от родителей и учителей, - например, в дальнем городе, на олимпиаде.
Как я был рад, узнав, что меня везут в Новосибирск! А как был рад, когда узнал, что везёт меня - Наташа Соловьёва! Она едет к родственникам, заодно она - мой "куратор"! О, нет, никаких надежд - даже помыслов, но само ощущение, что мы будем вдвоём с Наташей, в поезде, потом у её родственников. Из всей поездки помню только мороз, морозный туман, летящие сквозь туман огни машин - я впервые в большом городе. Идём сквозь туман по этому городу, впереди Наташа, сзади я - каждую секунду умирая от счастья. Площадь Калинина. Подъезд. Старинный лифт за металлической сеткой. В первый раз в жизни вижу лифт, еду. Так в памяти и осталось лязганье дверей, грохот торможения лифта. Наташа скрылась за дверью. Я оставлен у лифта. Жду. Возвращение Наташи, - холодный, ледяной душ:
- Я останусь здесь, а тебе сюда нельзя, я сейчас тебя отвезу к нашим друзьям, там побудешь до утра.
Знаете, что такое отчаяние?
Лифт. Такси! - Кажется, первое такси в моей жизни, не запомнил, был убит, раздавлен. Подъезд, шикарная лестница, как в кино про штурм Зимнего дворца. Дверь из двух створок.. Раскрылась при нашем появлении. Как же догадались, что мы придём??? (В Салаире, в то время, у нас не было квартирных телефонов). И первое, что помню - запах краски, запах картин, сохнущих на мольбертах.. - с того момента запах краски только что написанной картины для меня ассоциируется с запахом Счастья. Меня раздели, обули в тапочки, на кухне накормили, напоили чаем, провели по длинным, загибающимся коридорам, в большую залу, заставленную книжными шкафами и стеллажами, на широченном диване белоснежные, с хрустом простыни, подушки, одеяла, оставили до утра.
- Ты спишь ? Пойдём ко мне, отсюда через гостиную свет увидят.
Высокое, выше меня и крупнее, создание, в прозрачной "тоге" (потом узнал, производство ГДР, называется "комбинация", настоящая синтетика !!!), за руку вывело меня с дивана, в дверь, тамбур, дверь - в залу поменьше, ну, как две наших салаирских квартиры.
- А ты правда математический самородок, гений?
- Ну, не знаю, навряд ли.
- Ага, и папа так же сказал: "Наверное сказать нельзя, но по-видимому, навряд ли".
Пока я перевариваю эту тарабарскую скороговорку. Создание уселось на высокий стул, одну босую ногу под себя, другую на стул, подбородок на колено, и начало меня рассматривать. В упор. А я замер в ступоре . Под этой тогой у создания.... ничего нет! - Точнее, вверху - ничего, внизу - не вижу, мешает купон на тоге. Но и этого, что сверху, достаточно - теперь мое сердце здесь и навсегда!
- Пьём чай? Смотрим альбомы?
- Ну. альбомы, наверное.. (Опережающее представление уже вывалило передо мною горы фотографий: младенцы, свадьбы, похороны, знамёна демонстраций, родственники за заставленными бутылками столами - что ещё, в представлении салаирского пацана, может быть в альбомах?).
Бум, бум, бум! Стол прогнулся под стопкой здоровенных (метр на метр!) книжищ. Откуда-то сверху мелькнули голые ноги, создание спрыгнуло, показав прозрачные, какие-то ошеломительно красивые, маленькие трусы (потом узнал - производство ГДР, - называются плавки, настоящая синтетика !!!)
Бум-бум - ещё книжищи!
- Тебе танцы нравятся?
- Не очень. (Спортзал, школьные "танцевальные вечера" в нём, моё вечное робкое стояние у стены)
- А я - о б о ж а ю ! Мой кумир Айседора Дункан! Босоножка! Видишь, и я всегда хожу босиком и без всего, это - поднимается край тоги, показывает плавки - специально для тебя одела. Ненавижу! Хочешь -сниму?
Киваю, заглатываю воздух, задыхаюсь.
- Создание кружится по комнате, руки взлетают над головой, ноги на вытянутых носочках летят над полом, что-то немыслимо прекрасное. Мерцание, просвечивающее всеми окружностями, выпуклостями, впадинками ... Как только я не потерял сознание! Плавочки летят мне на колени, боюсь прикоснуться ним, уронить на пол.. А передо мной распахивается альбом.
- Похоже?
Рисунки, фото, ч/б, в цвете, танцующие женщины, босые, в белых невесомых прозрачностях, скорее подчёркивающих, чем скрывающих их наготу.
- Это её Парижская студия, это Нью-Йорк, вот она в Москве.
Вот это - Есенин!
Я в ужасе оглядываюсь. Есенин! Самый запрещённый поэт, за его переписанные стихи - исключение из пионеров и из школы!
(В 1956 г., впервые после Войны, издан двухтомник С. Есенина, за этими двумя тоненькими зелёными книжками мои папа и мама уезжали в областной центр, Кемерово, двое суток (!) сменяя друг друга в очереди, стояли у книжного магазина, а потом папа переплетал эти томики в другие переплёты других авторов, что бы не изъяли вдруг, при обыске. (Ходили слухи, что сразу, после издания зелёного двухтомника, во многих городах он был конфискован и передан в библиотеки, на спец. хранение).
- Чай-чай-чай! Танцующая, кружащаяся, летящая ставит на стол пиалу с чаем, откуда-то, из поднебесья, её невесомые пальчики сыплют в пиалу беленькие листочки:
- Жасмин, пожалуйста.
С каждым глотком ко мне возвращается сознание, жизнь, пытаюсь улыбнуться.
- А это - мои любимые примитивисты. Руссо! Тигр - смотри!
- А это Брейгель младший, это шедевр. Лучше написать невозможно: ."Возвращение охотников". Почему-то ни кто, веришь - ни кто (!) не замечает, что это Голландия, а каналы замёрзшие, и море - смотри - море подо льдом!
Но главное - это я поняла, я! - Видишь костёр, что они жгут? Гроб! Жгут домовину! Это земля так промёрзла, что они не могут могилу выкопать и покойника сжигают! Знаешь как это называется ? - Малый ледниковый период! Десять лет! За эти десять лет Гренланлия - слышишь Зелёная страна! - замёрзла и покрылась льдом, и сегодня там один лёд! Вот, что такое Брейгель!
А это нельзя даже смотреть, видишь в папку вложен, это альбом Марка Шагала, только за хранение - лагеря! - А папе в Обкоме подарили, без права показа - этот альбом знаешь сколько стоит? - Даже в Берлине, как хорошая пяти-комнатная квартира! - Смотри, это Витебск, видишь, что на заборе написано? ( Смеёмся вместе).
Мне почему- то невероятно легко и свободно, абсолютная раскованность, неожиданно для себя, поднимаю плавочки, то ли целую, то ли нюхаю - создание заливается смехом
- А это Энгр! Обожаю Энгра!
На каждой странице нагие женщины, не как на трофейных картах, на картах, женщины красивее, но у них ничего не видно.
- Смотри: ни тени стыда, вообще, и при этом - ни капли бесстыдства! Только восхищение женским телом, любование женской наготой!
- А это - Дали! Дали и его русская принцесса!

 Назад Вперед 

Главная