одни улыбаются другим, на них смотрящим, с хорошо оплаченной жизнерадостностью неутомимо рекламируя прокладки, проекты, планы, прогнозы... счастье, а не жизнь! А с другой стороны... что он, Димон, знал о счастье полгода назад?
Ничего он не знал о счастье, потому что тогда, в прошлом учебном году, в их школе еще не учился Расим и Димка в него, в Расима, ещё не был влюблён... конечно, он и сейчас - на тему "Я счастлив!" - написал бы какую-нибудь фигню, но сейчас... сейчас слово "счастье" было наполнено для Димки совершенно конкретным смыслом, и смысл этот сводился к одному-единственному слову: "Расик!" Любить Расима, думать о нём, надеясь на понимание, на взаимность... вот что такое счастье! А улыбаться при этом будут все, или все будут грустить... для него, для Димки, это не играло никакой роли, потому что счастье - это, конечно же, не улыбки л е н у с и к о в... и не мир во всём мире... настоящее счастье - это лежать под Расимом, чувствовать сладкую лёгкость его обнаженного тела, впитывать жар его мягких горячих губ, гладить ладонями сочно-округлую мякоть его ягодиц... и не нужно... не нужно ни в рот, ни в зад, - просто лежать, обнимая Расима... лежать вот так, как сейчас... лежать под Расимом, осознавая и телом, и сердцем, что Расик - любимый Расик! - в его горячих объятиях... "просто лежать... разве это у ж е не счастье?" - то ли подумал, то ли почувствовал Димка, страстно лаская ладонями попу Расима.
Расим лежал сверху, и ему, Расиму, ничто не мешало чуть приподнять вверх голову или чуть двинуть лицо в сторону, чтобы тем самым освободить свои губы от жарко сосущих губ Димки, но он, Расим, этих движений не делал, - Димка, лёжа под Расимом, сосал Расима в губы, одновременно с этим вжимая ладони в Расимовы ягодицы - вжимая горячий Расиков член в свой пах; мысль, на какой-то миг промелькнувшая у Димки - про то, что "не нужно ни в рот, ни в зад" - возникла, конечно же, от ощущения полноты чувств... но чувства были в душе - чувства переполняли Димкино сердце, в то время как тело его, распираемое бушующим в нем огнём юной любовной страсти, рвалось к ощущению полной физической близости; это звучит прозаично: "в рот" или "в зад" - и звучит прозаично это тогда, когда нет настоящей любви, а всё сводится исключительно к сексу, к сексуальному удовольствию... а когда любишь, и любишь по-настоящему, то эти слова - "в рот" или "в зад" - наполняются музыкой подлинной страсти и звучат не менее поэтично, чем звучат любовью дышащие шекспировские сонеты, потому как посредством физического проникновения друг в друга влюблённые получают возможность почувствовать и осознать подлинное - ф и з и ч е с к и ощущаемое - слияние друг с другом в одно неделимое целое, - подумав от полноты чувств, что "не нужно ни в рот, ни в зад", он, Димка, всем своим существом хотел Расима любить и в рот, и в зад... он хотел сразу всё - всё-всё! - как голодный странник, увидевший стол, заставленный яствами...
Ладонью одной руки прижимая Расима к себе - указательным пальцем скользя по стыку сомкнутых ягодиц аккурат напротив скрытого ягодицами входа, ладонью другой руки Димка скользнул по спине Расима, и ладонь его мягко коснулась Расимова затылка, - выпуская из губ своих губы Расика, Димка легонька надавил Расиму на затылок, и Расим податливо ткнулся мокрыми губами в Димкину шею, прижавшись пламенеющей щекой к Димкиной скуле... непослушные губы Расима, ещё больше налившись от Димкиного сосания, пылали огнём, - чувствуя, как Димкин палец, медленно проникая между сомкнутыми ягодицами к сладко зудящему входу, Расим совершенно невольно приподнял зад, отчего ягодицы его разомкнулись, чуть разошлись в стороны, и... содрогнувшись от кайфа, от нестерпимого удовольствия, Расим ощутил, как мягкой подушечкой пальца Димка коснулся туго стиснутых мышц сфинктера...
"разве так можно?" - мелькнула у Расима запоздалая мысль, но уже в следующее мгновение эта глупая мысль была вытеснена ощущением небывалой сладости, - Д и м и н палец - горячий, волнующе твёрдый - с лёгким напором заскользил, заелозил по мышцам сомкнутого входа... офигеть, как ему, Расиму, были приятны эти прикосновения! Вообще... вообще было всё приятно! - вжимаясь губами в Д и м и н у шею, Расим с наслаждением сжал, стиснул ягодицы, тем самым вдавливаясь, сладострастно вжимаясь в лежащего на спине Д и м у своим каменно напряженным, горячим, сладко полыхающим от кайфа членом... это движение его было импульсивным и оттого абсолютно искренним - совершенно непреднамеренным, - он, Расим, пятнадцатилетний парень, школьник-девятиклассник, физически чувствовал неодолимое желание слиться с Д и м о й в одно - неделимое! - целое...
- Расик... - чуть слышно выдохнул Димка, ощущая-чувствуя, как под напором его указательного пальца сладострастно сжимаются, вибрируют, конвульсивно вздрагивают мышцы туго сжатого Расимова сфинктера. - Расик... - задыхаясь от кайфа, повторил Димка, - давай развернёмся... ты ко мне задом... ложись ко мне попкой - возьмём друг у друга... Расик... одновременно возьмём... давай...
Димка дважды проговорил - нетерпеливо, горячо выдохнул - слово "давай", причём сделал он это с такой настойчивой, не оставляющей выбора интонацией, что у Расима, по сути дела, никакого не оставалось выбора, кроме как подчиниться... да и не было у него, у Расика, никакого желания что-либо выбирать, - сейчас он готов был всецело, безоговорочно подчиняться Д и м е... и не только готов был, а он и душой, и телом - всем своим существом - х о т е л подчиняться, потому как то, что делал в постели Д и м а... то есть, то, что делали они оба - и Д и м а, и он, Расим! - было необыкновенно сладостно... и сладостно это было, и волнующе, - офигенно всё было - классно!
Приподнявшись над Димкой - оторвав от Димки своё жаром пылающее тело, Расим, не раздумывая, послушно развернулся на сто восемьдесят градусов; Димка тут же, обхватив Расима за ноги, потянул его зад на себя, и Расим, подчиняясь Д и м е, податливо переместился - чуть подался всем телом назад... он сделал так, как Д и м а ему сказал, - колени раздвинутых ног Расима оказались на уровне Димкиных плеч, в то время как лицо его очутилось аккурат над пахом лежащего на спине парня-старшеклассника; лицо Расима оказалось над Д и м и н ы м членом, напряженно торчащим вверх, и у Расима тут же мелькнула мысль, что он, Расим, сейчас возьмёт этот член в рот...
он возьмёт Д и м и н член в рот - так, как это только что делал сам Д и м а, и эта мысль, похожая на осознаваемое желание, совершенно не смутила, нисколько не испугала Расима, не внесла в его душу никакой - даже секундной, даже мимолётной - сумятицы, потому что всё... абсолютно всё, что делал Д и м а и что вслед за ним, за Д и м о й, готов был делать он, Расим, было совершенно естественно... и естественно всё было, и желаемо! - именно такое ощущение было у него, у пятнадцатилетнего Расима, на мгновение застывшего, замершего над Димкой!
Димка нисколько не сомневался, что Расик - любимый Расик! - теперь с а м, без всяких подсказок, возьмёт его член... возьмёт точно так же, как это сделал он, Димка, - да и как могло быть иначе - т е п е р ь, когда он, влюблённый Димка, ощутил-почувствовал, как его огнём пылающая страсть передалась любимому Расиму? Смутно видя в темноте распахнувшуюся попу Расима, расплывчато белеющую над ним сладко манящими ягодицами, Димка нетерпеливо потянулся вверх, устремляя свои жаждущие губы к члену Расика... и в этот момент он почувствовал, как губы Расима прикоснулись к члену его, - содрогнувшись от кайфа, непроизвольно сжав, стиснув мышцы сфинктера - невольно дёрнув бёдрами вверх, Димка, не дотянувшись губами своими до члена Расима, снова откинулся на подушку, ощущая, как одно лишь лёгкое прикосновение губ любимого Расика к обнаженной головке его сладостью распираемого члена мгновенно отозвалось во всём теле неизъяснимым блаженством...
"Расик..." - мысленно прошептал, простонал Димка, и ему, шестнадцатилетнему десятикласснику, на какой-то миг показалось, что сердце его вот-вот разорвётся от счастья, - возникло нестерпимое желание обхватить голову Расика ладонями,
