сжалась от страха, но головка идет плохо, упирается.
- Нет, так не пойдет. Давай я буду держать, а ты сама насаживайся. как станет больно, остановись.
- Ладно, держи его.
И я вновь приставил головку ко входу в попку. Сестрица медленно насаживалась на удерживаемый мною хуй. Вот головка проникла в попу. Сестра остановилась, привыкая к новым впечатлениям, освоилась с новым предметом в заднице и продолжила свое движение навстречу новым впечатлениям. Вот уж и половина члена в попе. Она стала сползать со ствола. Когда в попе осталась только головка, так же медленно начала обратное движение. И вскоре мы вошли в ритм, еблись так, будто хуй гулял в пизде. Я смотрел на движущийся хуй и видел колечко коричневатой пены вокруг ствола, состоящее из детского крема и ее экскрементов. Было тесно, жарко. Головка ощущала плотное охватывание.
- Я так долго не продержусь! Скоро кончу.
- Давай, кончай!
С этими словами сестра энергичнее задвигала попой, тела соприкасались с чмоканьем и шлепками. Я взвыл и выстрелил первой порцией спермы в тесноту попки. Потом еще и еще. Сестра тоже кончала. Попка, сокращаясь, плотнее облегала хуй и от этого было приятнее не то, что в двое, а в трое, в четверо.
Вытащив опавшее орудие наслаждения, поплелся смывать следы проникновения в попу сестры. Вскоре и она пришла в ванну.
- Не знала, что мне так понравиться. И в жопу можно. И даже кончила.Только вот теперь зуд какой-то, как червяки ползают.
Сидя на краю ванны, поставив одну ногу на пол, а вторую опустив в ванну, сестра мыла промежность.
- А тебе понравилось?
- Кончаешь быстрее. А так понравилось. Еще бы попробовать.
- Ну и хорошо. У меня писька с разбитым носом будет еще дня три, так что на пробуешься.
Всему хорошему приходит конец. позвонил муж и сообщил, что сборы заканчиваются досрочно и завтра он будет дома. Встретили его на вокзале, пообнимались и не выходя с перрона посадили на электричку меня. Она хоть и дольше идет, да зато комфортнее, чем в автобусе. Мама не ждала меня так рано и даже оторопела, увидев во дворе дома сына, сидящего на крылечке и ожидающего мать. Поговорили, рассказал что у сестры и как, мать покормила и легли спать. Ворочался половину ночи. Хуй стоит, аж ломит, а засадить некому. Хоть к мамке подлазь. Да только вот как она это воспримет? Это не сестра, с которой набаловались еще в детстве. Хотя отца-то давно нет и она, должно быть, соскучилась по мужчине. Да и возраст у нее еще совсем не старческий. И сохранилась преотлично. И еще...
Не додумав мысль до конца уснул. Утром шишак стоял так, что казалось шкура с задницы переместилась на конец и сейчас начнет трескаться. А тут еще маманя, тоже ведь женщина, в коротеньком платьишке по дому шастает. Оно плотно обтягивает мамино тело и прекрасно видно, что под платьем нет никакого белья. От греха подальше сорвался поработать во дворе. Ближе к обеду мать позвала домой.
- Что ты так себя изнуряешь? Передохнул бы.
- Да мне чего, молодой еще, сила есть
- Ума не надо! - тут же добавила мама. Садись вон, поешь. Живот, поди, к спине прирос.
- Да не прирос.
Пока ели, вновь пересказал матери все, что касаемо внука. Какой он забавный, непоседливый, сыплет миллионами вопросов. Не все говорит внятно, по большей части приходится догадываться о смысле его речи, но уже самостоятельный. Чуть что: " Я сам!" Матушка проливала слезы умиления. Давно не видела внука и засобиралась в гости к дочери. А и не надо собираться никуда. Доченька сама прикатила к нам. Городского мальчика вывезла на природу. Зять привез их, переночевал и уехал. Бабка полностью занялась внуком, проводила с ним все свободное время. А мы с сестрой чуть что, срывались в лес, на реку или еще куда под любыми предлогами,чтобы остаться наедине и вдоволь натешиться, наебаться.
И летний лес, берега реки, любые кусты принимали и скрывали нас, давали возможность порадовать плоть. Сестра отдавалась со всей страстью, стремилась получить все и сразу. И у меня по молодости хватало сил дать ей желаемое. По несколько раз в день заныривал в сестрину пизду. Когда не хватало сил, в ход шли язык и пальцы. Только вот недооценили мы разведывательные и сыскные возможности мамани. Усекла она нас, вычислила. Мне не сказала ничего, а вот с сестрой провела беседу. О чем они там говорили сестра не раскрыла, но разговор состоялся. Только вот ничего после того разговора не изменилось, кроме того, что сестра стала давать мне чуть ли не в открытую, как если бы мы были муж с женой. И матушка успокоилась.
А вскоре зятек забрал гостей, повез их на море, на южный песочек. Мы остались с матерью вдвоем. Дом как-то сразу опустел. Когда каждый уголок заполнял племяш, умудряясь одновременно находиться в нескольких местах сразу, когда его голосок звенел почти круглые сутки, навалившаяся тишина и пустота действовала на нервы.
В один из вечеров, когда сели ужинать, мать поставила на стол бутылку водки.
- Что-то на душе гадко. Давай выпьем, может полегчает.
- Давай, мам.
- Я тебе много наливать не буду, мал еще.
- Ладно.
Выпили с маманей, закусили. Мать налила себе еще стопку, плеснула на донышко мне. А после третьей стопочки начала жаловаться на жизнь свою вдовью, на одиночество, на холодную постель и пустые ночи, когда никто не обнимет, не прижмет, не согреет.
- Мам, я же есть у тебя. И опора и защитник.
- Сиди, защитничек! Сестру тоже защищал?
У меня уши задымились. Опустил глаза, вперился взглядом в стол.
- Ладно, проехали. Дело молодое. только вот грех это.
- Да ты же не верующая.
- Ну и что? Все одно грех.
- А мучатся не грех?
Я всеми силами старался защитить сестру.
- Да ты чего, мам. Она же так страдала!
- Страдалица хренова.
Матушка, подпив, в выражениях не стеснялась.
- Блядешка она по жизни. Вся в отца. Попомни мое слово, долго они не проживут. Ей лишь бы пизду почесать, а с кем и как - неважно. Вон и брата на себя затащила. Рот закрой, а то я не знаю. Сучка не всхочет, кобель не вскочит. Поди раза по два в день еблись? Больше? Ну вы даете! И откуда только силы берутся? А я все "
сынок, сынок,маленький". А у маленького уже поди в стакан не лезет? Отрастил елду и сует ее куда не попадя!
Мать раздухарилась. А потом, видимо вспомнив,с чего весь сыр-бор начался, замолчала, заплакала и снова начала жалеть себя. Отошла к печке, всхлипывала, утирала слезы. Я подскочил, обнял, начал гладить, целовать мокрые щеки. Мать вообще залилась белугой. Через некоторое время плачь сошел на нет, она только изредка всхлипывала. Нос покраснел, припух. Губы тоже припухлии мне так сильно захотелось их поцеловать. Не стал противиться своему желанию и поцеловал маму в губы. Мягкие, вкусные, с запахом свежей водки. Она ответила. Прижавшись ко мне, обняв меня, целовалась не как мать с сыном, а как женщина целует любимого мужчину. Потом оторвалась.
- Успокойся, а то и на мать вскочишь, кобелина. Тоже весь в папочку.
- Ну ма-ам!
- Ладно, не обижайся, пошли еще по стопочке нальем и гори оно все синим пламенем.
Посидев еще немного начали укладываться спать. Я в своей комнате лег на кровать, раскрыл книгу. В голову не попадало что я только что прочитал, не задерживалось ни словечка. Перед глазами стояло мамино заплаканное лицо. Плюнул на чтение и выключил свет. Мать чем-то гремела на кухне, прибирала со стола.
Задремал. И вдруг вскинулся. Что-то меня пробудило. В проеме двери стояла мать, в ночной сорочке. Свет, падающий с кухни, прорисовывал ее силуэт, просвечивал сквозь ткань и ясно показывал мамино голое тело под этой хрупкой защитой.
- Спишь?
- Нет еще. Лежу, думаю.
- О чем думаешь? что мать у тебя дура?
- Мам, ты чего? Ну это уже даже не смешно. Я о тебе никогда так не думал. Ты лучшая мама на свете. И молодая, и красивая, и добрая и вообще самая-самая!
- Ну-ну. Не перехвали. Я с тобой посижу. что-то не спится.
Я подвинулся к стене и мама присела на краешек кровати. Говорили ни о чем. Обо всем понемногу. Мама положила ноги на кровать. Сидела лицом ко мне и получилось так, что ее ноги оказались почти у моей груди.
- Что-то по полу дует. Ноги пристыли.
Это летом-то.
- Сейчас я их согрею.
Начал нежно массировать пальчики, ступни, добрался до коленей. Мне бы еще выше, туда, где дух захватывает, да как решиться? А мама сама приподняла сорочку
- Вот
