песни, которых знал великое множество. Элька и мамка Вера совсем обмякли, расчувствовались и так же тихо подпевали, где знали слова.
Укладывались шумно и беспокойно. Котьку положили посередине. Мамка Вера расположилась сразу и капитально, натянув на себя добрую половину спальника, так что на Эльку с Котькой пришлось не так уж и много. Элька ворочалась и никак не могла устроиться. Она пыталась перетянуть спальник на себя, но мамка Вера не пускала. А прижаться потеснее к Котьке она стеснялась. Наконец она затянула себе под плечи Котькину руку, легла ему на плечо и успокоилась. Он легонько обнял Эльку за плечи, слегка прижал к себе и шепнул: – А где обещанный поцелуй?
– Ага! От мёртвого осла уши! – воскликнула Элька, – размечтался!
От Котьки она, однако, не отодвинулась и обнимающую её руку не убрала.
– Уж и помечтать нельзя! – рассмеялся Котька и легонько коснулся губами её лба. Элька погрозила ему пальчиком и положила его на его губы, как бы запечатала.
– Эх, хорошо вам, молодым! – с завистью вздохнула мамка Вера. Она лежала, прижимаясь к Котькиному боку, и его свободная рука вытянулась между их телами.
– А то ты такая уж старая! – сказал Котька, и тихонько сжал этой рукой колено мамки Веры. Колено было круглое и горячее, жар его чувствовался даже через тёплое трико. Мамка Вера вздрогнула, повернулась на бок, прижалась к Котьке сильнее и перекинула одну ногу через его ноги. Его рука естественным образом оказалась у неё между ног! Ещё не веря такому повороту, Котька осторожно подтянул руку выше, чтобы она оказалась там, где нужно, прямо на мамки Вериной промежности, и легонько пожал там. Мамка Вера вздохнула с каким-то всхлипом, поцеловала Котьку в ушко, потом взяла мочку уха в рот и легонько зажала её зубами.
Котька сжал руку посильнее и пошевелил пальцами. Сомнений не было – мамка Вера хотела, чтобы он щупал её там. Мало того, она своей рукой погладила ему живот, и всё так же целуя и пожёвывая его ушко, опустила руку ниже, где уже торчал, как стойкий оловянный солдатик, его аппарат. Котька дёрнулся и непроизвольно ещё сильнее прижал к себе Эльку.
– Тихо ты, чёрт, раздавишь же! Мам Вер, он меня раздавит, – пожаловалась она.
– А ты ему сиську дай, он и успокоится! – хмыкнула мамка Вера, – таким бугаям завсегда соску надо, иначе им силу девать некуда!
– Ага, щас! Много тут охотников до сисек! – Элька заворочалась, слегка ослабляя Котькину хватку. При этом её рука случайно попала чуть ниже его живота и наткнулась на руку мамки Веры. Она резко отдёрнула свою руку, приподнялась на локте и уставилась на мамку Веру. Та залилась колокольчиком.
– Что, девонька, тоже на сладенькое потянуло? – сказала она сквозь смех, – пока ты там выкобениваешься да девочку из себя корчишь, место-то уже и занято!
Котька лежал и боялся пошелохнуться, боялся лишним движением отпугнуть привалившую ему удачу.
″Господи, что же они ещё вытворят?!″ – думал он. Котька был наверху блаженства. Одной рукой он прижимал к себе маленькую, плотненькую, пухленькую восемнадцатилетнюю Эльку, прижимал так, что она упиралась мягонькой грудкой ему в грудь (ах, какие у неё грудки, маленькие, круглые, с острыми розовыми сосками, как они смешно подпрыгивали, когда она выпрыгивала из воды!). Другой рукой он мял промежность мамки Веры, пусть не напрямую, пусть сквозь тёплое трико, но всё равно, она ему это позволяла, двадцатисемилетняя вполне взрослая женщина, мать! Ему, девятнадцатилетнему пацану! Мало того, она и сама гладила его аппарат и так мило сопела в самое ухо!
– Я нечаянно! – сказала Элька жалобно, – я же не думала… – начала, было, она и осеклась. Мамка Вера весело засмеялась – Ага!
– То есть, я не то хотела сказать, – совсем стушевалась Элька.
Котька притянул её к себе и поцеловал в ушко, так же, как его целовала мамка Вера. Элька затрепетала.
Мамка Вера вдруг отпустила Котькин аппарат, приподнялась на локте и спросила: – Элька! А ты когда-нибудь возбуждённый член видела?
Элька дёрнулась и издала какой-то квакающий звук.
– Ага, – удовлетворённо произнесла мамка Вера, – не видела. Ты и не возбуждённый, наверное, не видела! Сейчас мы проведём ликбез.
Она отбросила спальник и села.
– Где тут был фонарик? Фонарик! Ау, где ты? Ага, вот он. Котька, мы только посмотрим немного, ладно? Совсем чуть-чуть, ладно?
Котька обалдел. Такого он даже представить себе не мог!
– А потом ты можешь у нас посмотреть. И пощупать даже. Правда, Элька? Позволишь ему?
Элька снова дёрнулась и уткнулась лицом в Котькину грудь, спряталась, как страус головой в песок. Она не понимала, шутит мамка Вера, или говорит серьёзно. А та посветила на неё фонариком и приподняла её голову. Элька диковато глянула на неё и снова уткнулась Котьке в грудь. Щёки её пылали, лоб покрылся румянцем, даже уши горели рубиновым цветом.
– Ух ты, стеснительная какая! – воскликнула мамка Вера, – Смотри, Кот! Покраснела как! До корней волос, – она хмыкнула и добавила, – на лобке.
Котька заржал, а Элька ещё сильнее вжалась в его грудь.
Мамка Вера, между тем, приспустила Котькино трико и плавки и обнажила его аппарат. Тот просто готов был лопнуть от распиравшей его крови.
– Смотри, какой красавец, – сказала она осипшим вдруг голосом. Потом прокашлялась и уже спокойнее произнесла: – Смотри, смотри!
Она снова приподняла Элькину голову и повернула в сторону Котькиного прибора.
– Когда ты ещё такое увидишь! А если шкурку немного оттянуть, откроется головка! – слова её сопровождались действием, – Смотри, какая багровая. Представляешь, как такая в тебя входит? – мамка Вера мечтательно закатила глаза. Элька смотрела на аппарат, как кролик на удава. Котька чуть тут же не кончил, слова мамки Веры и Элькин взгляд подействовали на него даже сильнее, чем руки.
– Мам Вера, – заныл он жалобно, – я же так долго не выдержу!
– Ах ты, миленький! Как же это я не подумала! Ну, сейчас. Погоди.
Она быстро стянула себя трико и трусы, легла на спину и потащила Котьку на себя. Он взгромоздился на неё и, не особенно целясь, двинулся вперёд. Не попал, она поправила его рукой и задвигалась под ним.
Элька сидела рядом и ошарашено смотрела на это действо. В голове её всё перепуталось, её лихорадило, а между ног стало горячо и мокро. А тут ещё Котька, не переставая обхаживать мамку Веру, просунул руку ей в трико, под трусы и добрался до самого сокровенного. Впав в ступор, она не сопротивлялась, только резко сжала колени, ухватилась за его руку обеими руками, вроде хотела не пустить её туда, но ничего не добилась, рука его всё-таки добралась до бугорка вверху щели. Глаза её округлились, она ещё крепче сжала ногами его руку, затряслась, как в лихорадке, и вдруг обмякла и затихла, вбирая в себя новые ощущения. Котька, видя, чувствуя, как она кончает, не выдержал, тоже бурно излился и распластался на мамке Вере недвижимый. Она, однако, не кончила и отпускать его не собиралось. Не давая его аппарату совсем опасть, она высвободилась из-под него, положила его на спину и уселась на него, как наездница в цирке. Изголодавшаяся по мужику, дорвавшаяся, наконец, до члена, баба, она прыгала на Котьке, как заведённая, целовала его, кусала его губы, и, наконец, чтобы он посильнее завёлся снова, повернула пребывающую в полнейшей прострации Эльку грудью к нему, вздёрнула её рубашку, обнажила грудь и дала ему целовать её.
Котька снова завёлся. Молодой, неперетруженный аппарат его снова торчал солдатиком, Элькина грудка, пряно пахнущая материнским молоком, была у него в губах, мамка Вера целовала его ушко и скакала на нём, его руки… Одна сжимала тугую, крутую ягодицу мамки Веры, другая снова гладила и мяла Элькину щель. Элька вдруг завыла звериным, волчьим каким-то воем, снова уцепилась обеими руками за Котькину руку, несколько раз резко сжала бёдра, потом выдала тоненькое и длинное : – Йи-и-и-их-х! – забилась мелкой дрожью и отключилась напрочь. Мамка Вера на этот раз не выдержала, несколько раз резко обхватила Котькин аппарат внутренними своими мышцами и тоже затихла, обмякнув прямо на Котьке. А он высвободился из-под неё, поставил на четвереньки и по-кобелинному пристроился сзади. Его хватило ещё на пару минут, потом судорога прошла по всем его членам, он излился снова и обмяк. Она выпрямила ноги и опустилась на живот, и ещё долго они лежали
