Георгиевна, отстраняясь. «На мокром – то спать не очень! Следующий раз полотенце подстелить надо будет» - сделала она заявку на будущее.
Виктор Петрович спустил ноги на пол и пошел в ванную комнату. Светлана Георгиевна сдвинулась с мокрого пятна на простыне и осталась в постели.
Виктор Петрович включил прохладный душ, обмыл голову, тело, конечно же, не оставил без внимания своего, перекрывшего все личные рекорды, бойца. Прихватив большое банное полотенце, вернулся к постели.
Ночник по-прежнему освещал комнату мягким неярким светом.
«Ты, что – мусульманин что ли или иудей?» - встретила его неожиданным вопросом Светлана Георгиевна, когда Виктор Петрович подошел поближе к кровати. Она лежала на боку, подперев голову одной рукой, и смотрела на низ его живота, где едва выглядывал из куста густых черных волос «Федор Иваныч», съежившийся от холодного душа. Головка его при этом, была полностью оголена.
«Да нет. Ни то, ни другое» - ответил Виктор Петрович, застилая мокрое пятно на простыне принесенным полотенцем.
«С чего такие мысли?» - продолжил он, укладываясь рядом со Светланой Георгиевной и обнимая ее рукой.
«Так вон головка как торчит наружу» - дотронулась она пальцем до головки: «У моего так не было».
«А! Это!» - оторвал от подушки голову: «Это шалости детства».
«Ну, ка, ну, ка! Рассказывайте, сэр» - Светлана Георгиевна развернулась так, чтобы в поле ее зрения был и начавший выползать из зарослей «Федор Иваныч», польщенный вниманием к себе, и лицо Виктора Петровича. При этом она, приобняв ноги Виктора Петровича, боком прилегла на них.
«Да что рассказывать!» - отнекивался Виктор Петрович: «Известные детские мальчишечьи забавы».
«Как это?» - не унималась допрашивать она его: «Расскажи. Интересно же».
И снова дотронулась до члена ладонью, осторожно погладила его.
«Ну. На юге мальчишки все лето на воде проводят» - начал рассказывать Виктор Петрович: «Совсем маленькие в арыке возле дома плещутся, а от десяти и выше ходят купаться куда посерьезней. Во Фрунзе в то время в основном было два места для купания: БЧК – Большой Чуйский канал - и Комсомольское озеро в Карагачевой роще. Как сейчас, не знаю.
Фрунзе, как тетрадка для арифметики, в клетку. Кварталами сто на сто тогда был. Вот мальчишки и собирались со всего квартала и шли купаться. Наша компания больше на БЧК ходила, чем на Комсомольское озеро. На канале интереснее было. Толкучки не было, как на озере. Берега открытые. Кое - где только кустики пробивались. Выберем местечко подальше, разденемся догола и в воду. Накупаемся, наплаваемся, а потом греемся в песке на солнышке. Старшие еще за девчонками подглядывали. Тины натеребят кучу побольше, в середину лягут так, что одна макушка и нос торчит над водой, и плывут по течению. Мальчишки и девчонки не только в школе отдельно учились, до определенного возраста и играли, и купались отдельно. А купальников – то не было. Они летом вообще без трусиков ходили. Ну и купались голяшом. Увидишь стайку на берегу и потихоньку подгребешь поближе. Интересно было на голых девиц посмотреть.
Ну а возвращаться пешком приходится. Вверх по течению не очень- то выгребешь. Тут уж осторожнее быть надо. Приходится обходить стороной. Можно было и по шее огрести. Вернутся ребята, разлягутся на песке, тут и начинается обмен впечатлениями об увиденном, о девчонках. Постепенно на свои мужские «достоинства» переходят: у кого длиннее, у кого толще. У кого головка больше выглядывает. Надрочат и меряют спичками: у кого полторы, у кого две, а то и все три».
«Как это – «надрочат»?» - удивленно спросила Светлана Георгиевна.
«Вот так» - Виктор Петрович взялся двумя пальцами за «Федор Иваныча», приподнял его и повел пальцы вверх к головке, закрывая ее, а потом снова в низ, стягивая кожу крайней плоти. Головка оголилась, но Виктор Петрович повел пальцы дальше к лобку. Кожа оттянулась, собравшись складочками у основания. Член с оголенной головкой, при известной доле фантазии, конечно, стал похож на молоденький грибок подберезовик или даже боровичок – головка была значительно толще ствола. Виктор Петрович сделал еще несколько движений рукой вверх, вниз, скользя пальцами по стволу.
«А еще можно так» - Виктор Петрович заключил ствол в ладонь так, что сверху выглядывала розоватая головка, и снова сделал несколько движений теперь уже ладонью, сжатой в кулак.
«Мой Славик так не делал никогда. А дай я попробую» - протянула руку Светлана Георгиевна.
Виктор Петрович уступил место ладони Светланы Георгиевны. Она стала водить рукой вверх, вниз, как до этого делал Виктор Петрович, с интересом наблюдая, как выныривает, а затем снова скрывается под кожей крайней плоти головка.
«Дрочили!!! Чуть не по часу. Особенно те, кто постарше. Слюны на головку наплюет, зажмет в ладошку и наяривает вверх, вниз. У некоторых, кто постарше, сперма выплескивалась. Слова такого тогда не знали и называли «молофьей». Тоже соревновались: у кого дальше брызнет или больше на ладонь нальется. У ребят помладше, у которых еще нет «молофьи» – спермы, свои заботы: у кого головка или «залупа» на мальчишьем жаргоне, больше выглядывает. Тут старшие, у которых головка уже полностью открывалась, опытом делились: «Надрочи и оттягивай кожу с «залупы», пока больно не станет. Отпусти, посиди, а потом снова тяни. Не сразу, постепенно, откроется».
У меня так два года ушло на это. К пятнадцати годам только полностью стала открываться, как сейчас» - рассказывал Виктор Петрович.
Светлана Георгиевна с интересом слушала его откровения и тихонько поглаживала член.
«А к тринадцати годам стал замечать, что весь член в каких-то пупырышках стал. Как ежик постриженный. Присмотрелся, а у всех мальчишек старше тринадцати члены такие. Так пупырышки эти двигались под кожей. Придавишь ногтем и ведешь к головке, пупырышек впереди ногтя ползет. Это потом, спустя, пожалуй, лет двадцать, узнал, что это «смегма» называется и она и мужчинам и женщинам неприятности может приносить».
«Маленький! Сколько же тебе вытерпеть пришлось!» - произнесла Светлана Георгиевна, вдруг наклонилась и приложилась губами к открытой головке члена, сжав слегка обнимавшие его пальцы.
«Бедненький! Как же издевались над тобой!» - продолжила она и снова наклонилась к головке, почти добруя половина ее исчезла между губ Светланы Георгиевны. Виктор Петрович явственно ощутил, что губы слегка придавили головку. Это было так неожиданно, так приятно! От этого прикосновения «Федор Иваныч» слегка дернулся, прибавил в объеме. Светлана Георгиевна выпрямилась, выпустив головку изо рта, и смущенно, не веря самой себе, глянула в глаза Виктора Петровича, стараясь понять его реакцию. В ответ Виктор Петрович сел, притянул ее к себе и прильнул своим ртом к губам в благодарственном поцелуе.
«Ну, мать, ты и даешь!» - воскликнул он, отстранившись, и снова прильнул к ее губам, опрокидывая на спину.
«А что? Понравилось?» - с ехидной ноткой в голосе спросила Светлана Георгиевна.
«А то!» - Виктор Петрович сжимал ладонями груди, глубоко в рот погружал соски их, проводил языком по шее, подбородку Светланы Георгиевны, возвращался снова к грудям.
«Ой! Ты мне засосов там не наставь, мне завтра на массаж идти!» - счастливым голоском предупреждала Светлана Георгиевна, покрепче прижимая голову Виктора Петровича к груди.
Виктор Петрович лег на нее, раздвинув коленями ее бедра. В груди его снова поднималась волна неизъяснимой нежности и благодарности к этой женщине. Он погладил волосы ее головы, прошелся по щекам. Накрыл и сжал ладонями груди. Одновременно чуть коснулся языком кончика ее носа. Руки его нежно скользили по всему телу Светланы Георгиевны, гладили груди, спускались на бедра, забирались между ними, пальцы теребили волосы лобка, ныряли в щелочку между губок. «Федор Иваныч», несмотря, что уже изрядно потрудился, на удивление начал проявлять свой норов.
Снова увеличился в размере, окреп и всем своим видом давал понять, что он готов начать все сначала. Светлана Георгиевна ощутила это, еще шире развела ноги, просунула ладонь к паху и, нащупав «Федор Иваныча», направила его «на путь истинный», не желая отказываться от представившейся

 Назад Вперед 

Главная