память. Мне один раз достаточно увидеть лицо, чтобы оно отчеканилось в памяти на всю жизнь. – С удовольствием пожевал он свой дым.
-Ну – у, пусть пишет,- неуверенно ответил я, не соображая еще толком, что тут можно сказать.
- В этом-то и дело, чудак ты на букву «мэ». Пишет женские портреты он нечасто. А если пишет, то у него такая фишка - натурщица должна стать его наложницей.
Ну, этого козлу мало, она должна от него родить, поскольку он думает, что по настоящему выразительное лицо у женщины бывает только при беременности. Вот во время беременности он их и пишет, оплодотворяя для куража и вдохновения сам.
- Ну, причем тут Юля? – Опешил я.
- Тут все просто. Этого дьявола поразила скромность твоей цацы. Вот и все.
Хамоватый Тимур никогда не отличался изысканностью фразеологических оборотов, но тут нес уже окончательную чушь, у меня уши вяли. А он бубнил и бубнил, что, мол, рассказал тому Омару о нас все, описал Юлю, ее скромность, достоинства, фигуру.
И сумел разжечь огонь интереса в очах этого жутковатого живописца, хотя сначала и не был уверен в своих силах.
Но художник понял художника.
Это, наверное, был первый и последний случай в его жизни, когда он о ком-то отозвался хорошо. Впрочем, я мог себе представить, какими именно красками он описывал развратному подельнику мою супругу.
- Ну, зачем вам все это, Тимур?!- Ум заходил у меня за разум.- Что мы вам сделали плохого?
- Да пойми ты, придурок, это ваш шанс выбиться из нищеты.- Заглянул он в меня своими жестокими желтыми глазами.- Да любая женщина мира отдала бы полжизни, не задумываясь, чтобы только Омар обратил на нее внимание!
Там сотни миллионов долларов, если не миллиарды. Миллиарды, понимаешь ты?! И сумасшедший старик, который не знает уже, как их потратить. И вот возникает вполне резонный вопрос, а не поможет ли твоя Юля ему в этом?!
Вы хотели поехать к этой своей голубой луже? Так будет вам лужа, то есть море. Целый океан с виллой и яхтой!
Тимур расходился не на шутку.
- Так он еще и старик?!
- Он на целых три года старше меня. Это значит, ему аж 69. С него уж песок сыплется.
- А чего же вы на «Калине» ездите, когда у вас такой богатый друг?!
- Он мне не друг, во – первых. А во - вторых, чтобы Тимур что-то взял у этого примитивного ремесленника, не бывать этому!
Шел дождь, форточка курилки была распахнута, и шаловливый ветерок, то и дело, сыпал из нее в курилку мелкими каплями дождя и зелеными сережками, сорванными с весенних берез, которые негромко барабанили по столику, по полу. Запрыгивали в пепельницу.
Я сказал, как отрезал, что мы с Юлей любим друг друга. Что мы счастливы и никаких чужих вилл и яхт нам не надо.
- Не знаешь ты женщин,- опять завел он свою заезженную пластинку.
- Юля не такая, и спать за деньги она не будет.
- Посмотрим, что ты запоешь, когда ей надоест твой рай в шалаше. Вот попробуй, расскажи ей о предложении Омара. Спорим, она отреагирует? Хочешь, я докажу тебе?!
Слушать эту бредятину уже не было сил, вот прицепился - то клещ. Меня душил дым его сигареты, в общем, мы окончательно рассобачились, я наспех похватал свои вещи, и, задыхаясь, выбежал на улицу.
Прохладный, дымчатый дождь окатывал меня с ног до головы, остужал мой раскаленный «радиатор». Я шагал, против него, и даже не думая о том, что следовало бы раскрыть мой зонт.
- Все, у меня больше нет героя для книги! – Выдохнул я, ввалившись в квартиру, и, наспех раздевшись, мокрый брыкнулся в постель, воткнулся лицом в подушку.
В те сутки Юля работала в ночь, а потому теперь была дома.
- Как же мы теперь аванс твоему издательству отдадим?- Только и вздохнула она.
Она не настаивала, чтобы я что-то рассказывал. Но выходка химкинского живописца была столь вопиюща, что эмоции переполняли меня. В общем, я не удержал их в себе, излил Юле все, да еще и присовокупил кое-что непечатное в адрес подлого Тимура, явившего свое истинное лицо.
Собрав нехитрый тормозок, жена ушла на свою ночную смену. А я вскурил ароматическую свечу - жене в ее магазине иногда в качестве стимула выдавали их - и, повинуясь какому-то еще не осознанному импульсу, разделся догола.
Я бодрствовал всю ночь, почему и сам не знаю.
И огни моей квартиры одиноко мерцали на темной громаде дома, как на утесе. И первые весенние грозы трясли небо, и то и дело расписывали его косыми молниями.
Уставшая Юля вернулась с рассветом, ну она тоже почему-то не спешила в постель. Я согрел чай, мы собрались у стола, но никто из нас не решался заговорить первым.
- Ты что, не спал? – наконец спросила жена,- согревая озябшие руки теплой чашкой с ароматным напитком. С утра было свежо и прохладно.
- С чего ты взяла?
-Постель не заправлена… Что тебя тревожит?
- Да Тимур этот хренов. Я думал он нормальный человек. Я рассчитывал на него!
- Подожди, не кипятись. Может он действительно хотел помочь. Ты не думал, что у него нравственная планка такая, и в его системе координат предложенное тебе - это нормально?
У художников особый взгляд на мир, на отношения, и тебе бы уже пора понять это. В любом случае, не надо рвать с ним, пока не закончишь работу. Стоит дописать книгу, вон ты уже как продвинулся! Не жалко тебе бросать?..
В общем, я поправил одеяло на засыпающей на своей мягкой подушке со слоником Юле, тихонечко запер дверь, и, полусонный свалился к Тимуру в мастерскую.
- Кабы мне такую мастерскую как у Омара, ну, у того борзописца из Корочарово, я бы такие картины писал, что ему и не снилось, грузил он мне на руки какие-то тяжелые рамки. - Двести квадратов у него, четыре метра высота стен, лицевая стена – стеклянная и выходит на Юг. Поднимай какой хочешь холст, какой хочешь свет ставь!
А он малюет, что на голову не наденешь! Сейчас готовим его выставку, а ее ни один путный столичный салон не примет. Вот смотри, репродукция с его мазни!
Этот чудак в джинсовой жилетке достал из страниц огромного по формату альбома - что-то о разновидностях тюльпанов - плотный лист с рисунком.
Он меня поразила! Представьте себе золотой трон. На нем, лицом к вам сидит мускулистый, голый, смуглый человек, лицом похожий на зверя, в распахнутой красной мантии. А на его члене - миниатюрная, белокожая девушка с искаженным от страсти лицом.
При этом его член и ее влагалище были выписаны необычайно подробно - в тончайших деталях и в гипертрофированном виде - сине-зеленые вены мощного члена и влагалище, крупное, как у беременной кобылы – фиолетовое. Местами пестрое, местами черное.
Да уж, такую работу в Третьяковке не выставишь!
-Возьми себе, если хочешь,- разрешил мне Тимур и сунул репродукцию между страниц свернутой газеты.- Вот, держи, так она не помнется.
Я в испуге замахал руками. Дескать, не надо мне такого подарка.
А потом - шапку в охапку - и ходу!
ll.
Мало по малу просыпалась сирень. Ее крепкие бутончики уже готовы были брызнуть белым и фиолетовым молочком на этот мир, залить его весь до синего неба, как холст, живыми, буйными красками.
И так сладко пахло молодой травой и дымами костров, в которых дворники палили нехитрый зимний мусор - прошлогоднюю листву и сухие веточки деревьев.
- Я все пальцы исколола на упаковке этой, - пожаловалась мне после магазина Юлия.- Цветы теперь делаем на проволоке, а она не дается, колется – никак не могу приладится к ней.
Господи, эгоист я, эгоист. Нет, чтоб поинтересоваться у жены, как у нее день прошел, может, ей помощь нужна какая?.. Я поймал ее бедные, израненные пальчики и стал их целовать.
- Ты не обидишься, если я в субботу к подружке Наташке съезжу, проведаю ее?
Если честно, эта идея мне не понравилась.
Если верить Юле, та самая Наташка жила в достатке, и мне не хотелось, чтобы жена, будучи там, в гостях, завидовала своей приятельнице. Ну, я не подал вида.
- Господи, да конечно съезди. Отдохни, развейся. Ты же не в клетке заперта.
В субботу Юлечка укатила в Подмосковье, а я отправился в невольно полюбившуюся мне уютную химкинскую мастерскую. И вновь шипел винил, и старенькая джинсовая куртка жаловалась мне на свою непутевую жизнь.
Тимур женат был четырежды, все супруги, как тут уже упоминалось, с его слов, оказались то стервами, то тихушницами, напрочь отбившими у художника тягу к женским портретам…
Домой мы с моей женой вернулись практически одновременно. Юля была задумчива и даже раздражена, хотя и скрывала свое раздражение.
