ласковые лучи осветили пейзаж, открывающийся нам из беседки: большое поле, берёзовая роща, пруд с тёмной, поросшей зеленью водой. Мы с дядей направились к дому, благо там уже все проснулись. День пробежал незаметно в прогулках, играх и веселье. Кузины мои оказались простыми, приветливыми и шаловливыми девушками, засыпали меня вопросами о Петербурге, куда хотели наведаться с дядюшкой через неделю, тем самым подгадав к моему возвращению. Опустился вечер, все плотно поужинали с немалыми воезлияниями и стали разбредаться по комнатам.
- Николя, зайди ко мне, - раздался из спальни голос матушки. –Нам нужно поговорить.
Чёрт, у меня на ночь были другие планы, но делать нечего, и я предстал перед светлыми очами мамы, сидящей на кровати в длинном пенюаре.
- Коленька, - зашептала она мне в ухо, усадив рядом с собой. – Ты сегодня ночью непременно должен сюда прийти, иначе обижусь.
А пальчики её в это время теребили мой гульфик, стараясь вытащить петушка наружу, знамо для каких губно-языковых дел.
- Маменька, я что-то плохо себя чувствую…
- Ну, вот, - капризно надула она губки и умоляюще посмотрела мне в глаза. Этого взгляда я выдержать не мог и тут же пообещал, что только все уснут, я прийду.
Лёжа в постели, я дождался полной тишины и, крадучись, вышел из своей спальни, но пошёл не вниз, к маме, а к соседней двери, за которой почивали мои сёстры. Она не была закрыта изнутри, и я осторожно и тихо проник в спальню, огляделся и присел на кровать. За ужином кузины, втайне от своего родителя, выпили довольно-таки много шампанского и должны сейчас крепко спать. Рука моя тихо и нежно поползла под одеяло, пока не нащупала край рубашки и атласную кожу ляжки сестрицы, правда не знаю, какой из двоих, продолжила свой путь наверх и обнаружила волосатый валик, явно прощупывая щёлочку и бугорок, который и стала аккуратно потирать. Сестра вздрогнула во сне, глубоко вздохнула и раздвинула свои прекрасные ножки, облегчая пути для исследования. Теперь вся моя ладонь легла на этот холмик, а палец стал искать вход в пещерку.
Я так увлёкся, что почти не услышал, как вторая сестра приподнялась на локте, с интересом рассматривая открывшуюся картину. У меня всё похолодело внутри, я рывком вытащил руку из-под одеяла, встал и быстро вышел из спальни кузин, лёг в кровать и, закрыв глаза, начал с ужасом представлять скандал, который разразиться завтра. Наутро я, с повинным взглядом, спустился вниз в столовую, где уже завтракало всё семейство, услышал приветственные возгласы и удивился сёстрам, которые весело смотрели на меня и улыбались. Неужто пронесло?! За завтраком мама предложила поехать в соседнее с нами имение, благо помещик Лютов уже давно приглашал в гости, желая познакомиться с дядей.
Мне очень не хотелось туда тащиться и, сказавшись нездоровым, я отверг мамино предложение. Сёстры переглянулись и дружно затараторили, что им там будет скучно, что лучше они останутся в усадьбе и порасспросят милого братца о Петербургских новостях, а то скоро туда ехать и нужно быть в курсе всего. « Ого, - подумал я, - это они неспроста решили, нужно быть осторожным и, конечно, извиниться за ночное рандеву». Я закурил тонкую сигарку и решил подняться к себе наверх, чтоб
ы разобрать и довести до ума бумаги, захваченные мною с работы. В окно я видел, как кучер закладывает крытую коляску, и минут через сорок дядя и маман загрузились и поехали. Посидев ещё немного, я решил спуститься вниз, чтобы налить коньяку, вышел в коридорчик и услышал из-за соседней двери:
- Николай, зайди к нам, пожалуйста!
Начинается! Ну, да ладно, пойду, извинюсь, а там – что будет. Я открыл двери в спальню сестёр и остолбенел. Они лежали в одной кровати, платья, в которых кузины спускались к завтраку, были аккуратно повешены в нишу, а на меня внимательно уставились четыре хитрых глаза.
- Лиза, Ольга, вы что, опять спать собрались?
Лиза сделала серьёзное лицо, но в глазах плясали чёртики:
- Николай, как ты объяснишь свой ночной визит? Мы были очень удивлены, возмущены, находимся до сих пор в недоумении и ждём объяснений!
А, врать, так врать! Я сделал трагическое лицо и изрёк:
- Дорогие сёстры! Во первых я приношу глубочайшие извинения, но поверьте: где я был, что я делал не ведомо мне самому, потому что уж год, как страдаю странной болезнью – лунатизмом. Я могу уснуть в своей постели, а проснуться где угодно, не помня ничего из произошедшего со мной за этот период.
Видя их заинтересованность, продолжал врать дальше:
- Давеча, в Петербурге, заснул, а очнулся во дворе, сидящим на ветке дерева. Доктор-немец лечит меня, но пока без результата.
- Ах, бедненький, - с каким-то разочарованием прошептала Ольга.
- А скажите мне, сестрички, что я у вас делал?
Они переглянулись, засмущались, и Ольга, покраснев, сказала:
- Ты посидел на кровати… И всё!
- И всё?
И тут Лиза выпалила:
- Ты рукой залазил под одеяло и гладил меня по голым ногам вот здесь!
Она откинула край одеяла, обнажив свои прекрасные ножки, с задранной рубахой и пальцем показала на манду.
- Какой пассаж, как я мог?! – уже начинал ёрничать я, чувствуя поднятие настроения в штанах, и робкие надежды пронзали тело, словно иголки. Девочки тоже заметили бугорок и с нескрываемым интересом на него уставились.
- Николя, мы с сестрой слышали, что строение женское отличается от мужского именно в этом месте, - Ольга указала изящным пальчиком на оттопыренную ткань. – Не был бы ты так любезен, рассказать нам об этом, а то от учителей ничего не добьёшься, не батеньку же просить.
- Ах, кузины, я бы рад, но хочу услышать, что вы не сердитесь за вчерашнее.
- Конечно, конечно, - защебетали они, скинув со своих прекрасных тел одеяло и усевшись « по-турецки» на кровати. – Мы не сердимся!
Мозг мой лихорадочно думал, как бы лучше обставить всё это действо.
- Оля, Лиза, но я надеюсь, что о наших разговорах никто не узнает?
- Клянёмся! – заверили меня сёстры, дурашливо приложив ладошки к, выпирающим под рубашкой, сиськам. Ну, держитесь! Я уселся между сестричками и начал рассказ:
- Женское и мужское тело имеют ярко выраженные различия, как в области груди, - я прижал обе ладони к персям кузин, -так и в паховой области, - руки соскользнули на верхнее междуножие. Оля и Лиза поначалу дёрнулись, но потом приняли игру и внимательно слушали, а я продолжал:
- Но, чтобы убедиться в этом воочию – нужно оголиться!
- Да что ты такое говоришь, Николай?! Как можно девушкам при мужчине?! Никогда!! – кузины были возмущены, но почему-то не спешили соскакивать с кровати, отвесить мне пощёчину, громко проклинать похотливого самца Николая, а спрятались с головой под одеяло и усиленно шептались о чём-то. Я вкрадчиво заговорил:
- Вы же мои сёстры, а потому опасности нет никакой, и мы договорились, что никто и знать не будет.
Девушки переглянулись, кивнули головами и, со вздохами и охами скинули рубашки из тонкого батиста на пол перед кроватью. Очаровательная картина, скажу я вам! Лица поразительно похожи, но тела… Оленька – покрупнее, с тяжеловатой, чуть отвисающей грудью, симпатичный животик и волосатый холмик, а у Лизы титьки торчали вверх, соски набухли, да и писька была очаровательна! Недолго думая, я скинул рубашку, а за ней и штаны, оставшись в костюме Адама, правда, без фигового листка, а уж как торчал мой « друг»!
- Ольга, а большой-то какой!
- Слов нет, огромный!
Я им начал рассказывать о мужских и женских прелестях, что знал сам, что вычитал в медицинских книжках, но сестрички слушали вполуха, пялились на мои гениталии, нервно сжимая пальцы в кулачки. Лиза несмело поглядела на меня и тихонько промолвила:
- Николя, а можно потрогать? – покраснела и совсем смутилась.
- Конечно можно, сестрица, но очень аккуратно и нежно.
Пока Ольга касалась моего возбужденного естества, я придвинул к себе Лизу и начал ощупывать её прелестные перси, не забывая касаться ладонью лохматого холмика. Ольга, уже вовсю мявшая мой член, подняла затуманенный взор и внезапно впилась губами в мои губы. « Ага, проняло девочку,- подумал я , продолжая целовать и облизывать Лизу, но внезапно почувствовал, как пальцы сменились мягкими, тёплыми губками, дёрнулся, но был остановлен Лизиным шёпотом:
- Прости нас, Николай, мы тебя разыгрывали.
Она потупила взор, опустив глаза и жадно глядя на открывавшуюся картину: сестра,
