узнать. На приеме у гинеколога! Я отдал Игорю пакетик, он стал совать мне гривенник, я оттолкнул его руку. - Бери, бери, просто так, зачем мне твои деньги. Удачи тебе. Меня распирало от собственного великодушия. А еще было какое-то холодное чувство мести к Наташке. А что? Вдруг им повезет? И она не залетит. Проверка судьбы. И еще интересно. Что случится прежде - они используют мой подарок или она прочтет мои записи? Представляю ее физиономию, если будет сначала презерватив, потом тетрадь. Ну, а если наоборот, тогда все сведем к шутке и, значит, провидение на их стороне. Не покупайте презервативы у случайных лиц! Аксиома. В школе затеяли ставить к Новому году пьесу. Во время генеральной репетиции я, оттарабанив свою роль, зашел за кулисы. Всюду сновала возбужденная детвора, я вышел в дальний угол сцены. У портьеры стояла немка и смотрела в щелочку. Рядом никого не было. Я неслышно подошел сзади. Близко-близко. - Гутен так, - прошептал я. - Здравствуй, Осипов, - ответила она, искоса взглянув на меня. Я придвинулся еще ближе, сделав вид, что хочу тоже посмотреть на сцену. И я прижался к ней. Она не отодвинулась. Я чувствовал запах ее духов, я был выше ростом и носом почти касался ее волос. Я понимал, один неверный жест и вся идиллия разрушится. Правая рука Ларисы лежала на деревянном перильце. - Какой у Вас красивый браслет, - прошептал я и совершил немыслимое. Я протянул руку и тронул ее браслет, и словно электричество пробежало между нами. Я слегка погладил ее руку, от браслета вверх, к локтю. Она повернула ко мне голову и сказала: - Брат прислал, он в Германии служит, - и улыбнулась. - Вы сегодня такая красивая, - ладонью я все еще придерживал ее локоть. - Спасибо за комплимент, Осипов. - Это не комплимент. - А что? - Вот что, - и я коснулся губами ее щеки. С большой натяжкой это можно было назвать поцелуем. - Это что, с Новым годом, что ли? - она удивленно подняла брови. - Да, с Новым годом, с Новым годом, - я ухватился за эту спасительную ложь. - Тогда прощаю, - она погрозила мне пальчиком. Мои пальцы по-прежнему лежали на ее руке. Я смотрел на холмики ее груди и мне мучительно хотелось положить на них свою ладонь. Осторожно так. Но я понимал, что это будет равносильно варварскому разрушению песочного замка. Сладкая боль знакомо ломила кончики пальцев. Любовь была где-то рядом. Только на этот раз она обещала быть особенно запретной, а потому невероятно греховной и сладостной. - Душно здесь, - сказала Лариса. - А не хотите ли на природу? - как я осмелился такое сказать? - Конечно, хочу. - Я завтра еду в дюны. Приглашаю Вас. Отметим начало зимних каникул. - А с кем едешь и на чем? - Отец купил "Москвич", так вот, на нем, - я будто не заметил это ее "с кем". - Ты умеешь водить машину? - Учусь. - Тогда я буду бояться. - Мы поедем по берегу моря. Это совсем неопасно. - А кого ты еще берешь? Тут я начинаю быстро соображать. Если сказать, что я буду один, то она откажется, это точно. Скажу, что нас будет двое-трое, получится, что-то вроде культпохода учительницы и ее учеников. Тогда она придет. - Игорь будет, Толик, - я вру напропалую. Главное, чтоб она согласилась. - И все? - Можно взять больше, но остальным придется ехать сзади, в тачке. - В какой еще тачке? - смеется она. - Прицеп такой, - отвечаю я и тоже улыбаюсь. - Хорошо, обойдемся без тачки, а где вы собираетесь и во сколько? - В три часа, у поворота на пляж. - Я постараюсь не опоздать. Она снова стала смотреть на сцену. Сердце мое колотилось. Неужели все так гладко получается? Может, и правда, позвать Игоря? Возьмем с собой бутылочку сухого. Закусь. Но я же за рулем? Но в дюнах можно. Первый раз прогуляемся втроем, получится, что я не соврал, это мне плюс. А потом, я уверен в этом, мы будем ездить в дюны с нею вдвоем. Мы будем одни. Как здорово! Я был счастлив, как никогда. Тетрадь Димы Вначале мне показалось, что я ослышался. - Я беременна, - тихо повторила Света. Теперь я подумал, что она шутит. - Мы были у врача, я беременна, - она опустила голову. А вот тут я почувствовал, что земля, медленно, но верно, уходит из-под ног. Что значит - "беременна"? Кто это - "мы"? Беременна от кого? От меня что ли? Это что же, я - потенциальный папаша? Или претендент на место в колонии для малолетних преступников? Но как она может быть беременна от меня? Я же даже не... Я только сверху. Чуть-чуть. Один раз. Двадцать секунд. Не больше. Не могло в нее ничего попасть. Я же дал ей полотенце. Причем здесь полотенце? Или она беременна от кого-то другого? Изменница! Нет, не может быть, она не могла ни с кем другим. Значит - я? Я - отец ребенка? Не может быть. Мысли метались быстро, а вот дар речи возвращался медленно. - Не может быть, - первые слова, которые я произнес в своем новом качестве. - Мы были у врача, - горько вздохнула она. - Кто это "мы"? - еще одна фраза, которую я сумел родить. - Мы с мамой. Земля вторично стала уходить из-под меня. - И что сказал врач? - слова рождались все еще с трудом. - Он сказал, "девочка беременна, но она девственница". - Врач был мужчина? - Да. Еще он, едва улыбнувшись, добавил, что это "синдром Девы Марии". - Синдром чего? - Девы Марии. - Что это означает? - Я не знаю, - она тихо заплакала. - Надо выяснить, что это за синдром. Может, это и не беременность вовсе. Я хватался за соломинку. - Дима, ты, может, не понял? Я беременна и синдром тут не причем. - Света, как это могло случиться? - Не знаю. Врач еще говорил с мамой наедине. Завтра она придет к вам. - Кто куда придет? - Моя мама придет к твоей. Ведь это наша общая проблема. Теперь я держался на ногах только потому, что ухватился руками за столик, на котором сидела Света. Ее мама придет к нам? Кошмар! И что это будет? Они сразу начнут кидаться тарелками или дружно будут душить меня, похотливого совратителя? Что делать? Кто виноват? Классики, отвечайте, вы все знаете. Николай Васильевич! Длинноносый любимец мой! У тебя не было таких проблем с женщинами? Не было, как не было и самих женщин. О, счастливчик! А у меня еще женщины нет, а проблемы уже есть. О, горе мне! - О чем же они будут говорить? - я не узнавал своего голоса. - Я не знаю. Видимо, мне придется делать операцию. - Какую операцию? - тревожно спросил я. - Аборт называется, - всхлипнула Света. Какой я дурень! Совсем вылетело из башки, что есть такая операция. Так это же чудесно! Делаем аборт! Раз-два и готово. И никаких проблем. Я слышал, что сейчас это делается быстро. И совсем неопасно. - Мама сказала, что это довольно опасно, - Света словно читала мои мысли. - А мне говорили, что нет. - Мне ведь только через неделю будет шестнадцать. Не всякий врач согласится. - Хороши будут именины, - прошептал я пересохшими от волнения губами. - Дима! - она назвала мое имя и замолчала. - Что, Света? - Хочу попросить тебя. Ты не покидай меня в эти мои ужасные дни. Она снова заплакала. Я обнял ее. - Что ты, что ты. Конечно, я буду с тобой. Не плачь, пожалуйста. Ее небольшое тело сотрясалось от рыданий. И мне вдруг стало ее невыносимо жаль. От этого чувства что-то острое стало поперек горла. Откуда-то издалека, из какого-то тайника души во мне зародилось и наполнило мое сердце ощущение ответственности за эту маленькую, напуганную девочку, в теле которой, я вдруг, наконец, начал понимать это, в теле которой зародилась жизнь. От меня. От меня. Я дышал глубоко и часто. Она почти затихла, только ее печально опущенные плечи все еще сотрясались от закончившихся рыданий. Нет, я ее не оставлю. Пусть меня сажают в колонию, пусть выгоняют из школы, но теперь мы будем вместе. Родители устроят хай, ну и пусть. Я не отступлю от своего. От чего своего? Ведь ее состояние требует какого-то разрешения. Варианта только два: либо аборт, либо ребенок. Ребенок? Какой еще ребенок? Это такой, маленький, розовый? И куда мы с ним? Нет, ребенок в моей голове не укладывался, несмотря на все благородные чувства, которые стали меня распирать. На следующий день я не мог найти себе места. Вечер, а вместе с ним время, назначенное Светой приближались неумолимо. И я решил упредить удар и как-то подготовить маму. Я зашел в ее комнату. Она сидела в кресле и что-то штопала, мурлыча
