нее, рассматривала она покрытый волосами "лобок" выпившего садовника, крепко спящего. На нем действительно, отсутствовало самое страшное для ее воспитанниц. - Это чудо-милость божья "Святой Женевьевы", и нашему монастырю, - сложив руки, умиляясь сказала монахиня, - это должно быть большая редкость в мужском сословии, - продолжала настоятельница, - и надо принять все меры, чтобы удержать его в нашей обители. Взглянув еще раз на пустое место, они, осторожно ступая, оставили его одного. Как только они ушли Ксаверий весело рассмеялся. Его мужская принадлежность, вытянутая и зажатая между ног, освободилась и оказалась на надлежащем месте. И была она такой величественной, что если бы видели ее монахини, то непременно пришли бы в ужас. "Ну, кажется, дело идет превосходно, - думал Ксаверий, - время для обработки сада, по-видимому, наступило!" На другой день все воспитанницы были удивлены, когда увидели, что все надзирательницы исчезли, а они предоставлены сами себе. Бегая по саду, они наталкивались на садовника, который делал вид, что не обращает на них внимания, поправляя изгородь на клумбах. - Смотрите, а ведь он очень красивый, - говорили они друг другу, окружая садовника, жаль, что он глухой, а то бы многое мы узнали из того, что скрывают от нас старые монахини. Не может быть, чтобы он отличался только платьем, что-нибудь да есть в нем особенное, - говорили третьи осматривая его со всех сторон. Ксаверий усмехнулся, слыша веселую болтовню девушек, еще не зная что все придет в свое время. Монахини перестали обращать на него свое внимание и только изредка осматривали работу, которая велась им безукоризненно. Девочки также привыкли к нему и часто тормошили его, весело смеясь. Он в свою очередь иногда схватывал шутящих с ним девушек, а более взрослых сажал к себе на колени, что многим из них нравилось. Когда они вполне освоились с ним, он иногда, руками забирался к ним под платье лаская тело все выше и выше. При этом он заметил, что некоторые девочки относились к таким ласкам с нескрываемым удовольствием. Они горели и немели он его ласк и прижимались к нему с нежностью юных существ, смутно желающих новых ощущений. Особенно часто к нему подсаживалась Клариса, позволяющая ему трогать себя всюду. Она как бы замирала от его ласк, когда Ксаверий осторожно просовывал свою руку в разрез ее кальсончиков и нежно щекотал ее своими пальцами, то гладя шелковистые колечки волос на круто поднимающемся лобке, то забираясь глубже. Она почти не стеснялась, зная, что он глупый и притом глухонемой он не сможет никому рассказать, как он ее ласкает. А ласки были так нежны и приятны, что отказаться от них совсем не хотелось. С каждым днем все больше и больше охватывало ее чувство чего-то нового и неизвестного, но страшно желанного. Ей бы хотелось, чтобы он не отрывал своих рук от ее "ямочки", как она и ее подруги называли свою промежность. Почти всегда окруженная подругами, она только минутами оставалась наедине с садовником. Будучи смелее других, Клариса, сгорая непонятным желанием, однажды забежала к нему в беседку, которая помещалась в конце сада и куда было строго запрещено ходить всем воспитанницам. Увидев вбежавшую к нему девочку, Ксаверий обрадовался появлению своей любимицы, зная, что теперь его убежище открыто и будет посещено всеми девочками. Лаская, он расстегнул лиф ее платья, начал целовать безумно ее маленькие спелые груди и это не испугало ее, а напротив, дало ей повод, в свою очередь, бесчисленное число раз целовать милого садовника. Ксаверий положил на клеенчатый диван девочку и уже по настоящему свободно начал щекотать ее, забираясь пальцами в ее "ямку". Она тревожно трепетала от охватившего ее восторга. Скоро лицо девочки начало вздрагивать, и она почувствовала блаженные волны, подступившие к ней. - Жаль, что ты немой, но я все-таки люблю тебя, - прошептала она и выбежала из беседки. Конечно, он мог бы воспользоваться девочкой, как хотел, тем более что его член, возбужденный до крайней степени, требовал исхода, но дело в том, что он, трогая ее, заметил, что вход в "ямку" полузакрыт девственной плевой, в которую с трудом проходит его мизинец. Ксаверий хорошо понимал, что если он сразу возьмет ее, то не только доставит ей настоящее удовольствие, но причинит глубокое страдание. Кроме боли это грозит сильным кровоизлиянием и все может обнаружиться. Будучи молодым человеком, он знал, что с некоторым терпением он достигал обладания девочкой без пролития крови и без всякого повреждения девственной плевы, а девочка будет чувствовать огромное наслаждение, как женщина. Не прошло и десяти минут после ухода Кларисы, как вбежала другая девочка, Сильвия, хорошенькая, бойкая, тоже лет шестнадцати, но только в другом вкусе. Настолько первая была тоненькая и стройная, настолько вторая была толстушкой с широкими бедрами как у взрослой женщины. Сильвия тоже часто присаживалась к садовнику на колени, но отскакивала смущенно, когда он касался нижней части ее живота. На этот раз вбежав к нему, она стала прыгать около него, весело смеясь и забавляясь глупым садовником. Когда Ксаверий схватил, эту недотрогу, как он про себя ее называл, посадил к себе на колени, она вдруг присмирела и закрыла глаза ладонями, как бы зная, что с ней будут делать. Было сразу заметно, что эта девочка была опытной и знала чего ей хочется, но раньше из-за стыдливости не позволяла дотрагиваться до себя. Теперь под влиянием жажды знакомого ей ощущения, она с покорностью раздвинула ножки, когда Ксаверий, расстегнув ей кальсончики, начал производить обследование. Как он и ожидал, Сильвия Мартон давно уже предавалась тайному пороку и, хотя девственная плева не была нарушена, но свободно растягивалась, образуя свободный и довольно широкий проход в глубину ее девственных органов. Ощутив под рукой развитый клитор он начал раздражать его. Девочка лежала в забытье у него на коленях и сладостно ожидала знакомого эффекта. - Еще, еще! - шептала она, находя, что садовник делает гораздо приятнее, чем она сама или ее подруга Тереза Гордье. убедившись в ширине ее "ямки", Ксаверий вовсе не хотел доводить девочку, - прекрасный случай удовлетворить ее и себя естественным путем, когда он увидел порывистое дыхание девочки и ее нервное вздрагивание, он осторожным движением, стараясь не разорвать девственной плевы, начал постепенно запускать свой орган в "ямочку" девочки. Плева послушно все больше и больше, пропуская все дальше и дальше налитый кровью и горевший желанием член садовника. Было тесно, но чрезвычайно приятно, когда член почти до краев вошел в Сильвию Мартон. Девочка сначала было испугалась, чувствуя, что какое-то толстое тело входит в нее, но потом обмерла, охваченная бурным восторгом, такого еще никогда не было с нею. Помимо ее воли, ее широкие бедра поднимались и опускались, и она испытывала необычное блаженство... Через минуту она закрыла глаза, судорожно всхлипнула и обессиленная упала к нему на грудь. В это время горячее семя Ксаверия в обилии вливалось в глубину девственных органов. Акт был окончен и, Ксаверий, поцеловав Сильвию, отпустил ее, наконец, с колен. Спустя немного времени девочка оправилась, вздохнула и громко рассмеясь выбежала из сторожки, теперь уже зная, чем мужчина отличается от женщины - толстым и вкусным пальцем. - Вкусная девочка, - подумал Ксаверий, нисколько не сожалея, что ему пришлось обрабатывать сад этой девочки, а не Кларисы, которая ему больше нравилась. Сильвия Мартон вся розовая и довольная испытанным ощущением, тихо шла по саду, как вдруг услышала, что ее кто-то догоняет. - Тереза, - воскликнула Сильвия, увидев догонявшую ее подругу, с которой она была особенно дружна, - откуда ты? вместо ответа Тереза подойдя вплотную к подруге прошептала: - Я все видела! Все, все видела! - Что ты видела? - воскликнула Сильвия, - что я была в беседке садовника? - Видела и то, - Видела и то, что вы делали, - шептала Тереза, - в щелку все было видно, - добавила она, обнимая Сильвию. - Ну видела, так молчи. А кстати, ты зачем шла в беседку? Ага, покраснела, - засмеялась Сильвия. - Право, я только хотела посмотреть, что делает садовник, - оправдывалась Тереза в смущении, - и вдруг вижу что-то необыкновенное. Страшно
