она по-прежнему вела себя так, словно ничего не случилось, но когда я попытался – словно невзначай – лапнуть ее, то получил по рукам.
Зарисовка третья. Тактильный контакт
До самого вечера я буквально не находил себе места. Глядя на Юлю, я снова и снова испытывал это чувство, чувство желания, а она упорно не желала ничего замечать, расхаживая по дому в своих трусиках-панталончиках и майке (с некоторых пор она стала часто одеваться именно так, когда мы оставались дома вдвоем), и с удовольствием ловила мои взгляды.
Постоянно возникающее возбуждение сводило меня с ума – ведь я не знал, что с этим делать. Уже стемнело, время было ложиться спать, но сна-то не было и в помине. Поворочавшись в постели, я позвал ее: «Юля!»
- «Чего, Андрюш?»
- «Юль, что со мной твориться? Я просто сам не свой – не нахожу себе места» (дико смущаюсь, но стыд лишь оттеняет возбуждение)
- «А что с тобой? Ты не здоров?» (это я теперь понимаю, что это была игра, а тогда…)
- «Да нет, же Юлька! Как я увидел тебя…» - и я выложил ей все как на духу.
В ответ она захихикала: «Вот как! И что же ты не посмотришь на девочку из своего класса! Тебе уже пора начинать интересоваться девочками, верно, но ведь не мной же!»
Я начал упрашивать ее, и неожиданно она согласилась: «Иди сюда, на мой диван. Скорее, пока я не передумала»
Дважды меня просить не надо – я пулей метнулся к Юлиному дивану и юркнул к ней под одеяло. Там я почувствовал прикосновение ее тела – она лежала на боку. Разговаривая с ней (читай: заговаривая зубы), я повернулся к ней лицом и начал шарить ладошками по ее телу. Через несколько мгновений я понял – из одежды на ней только трусики! Причем не те панталончики, в которых она ходит по дому, а тоненькие, словно ниточки (тогда я еще не знал слова «стринги»).
Продолжая шарить одной рукой там (Юля даже немного развела ноги, чтобы мне было удобнее), я положил другую ей на грудь. Лифчика не было – и я обхватил ее грудь ладошкой, сжал в пальцах. Боже, что за ощущение! Но когда я попытался проникнуть пальчиками под трусики, то вновь был остановлен: «Имей совесть, Андрюшка! Неприлично лазить в трусы к своей родной тете, правда?». Хотя Юля, как я говорил, и не была мне родной, но я не смел возразить.
Вдруг она отстранила мои руки и толкнула меня на спину, а свою руку положила мне на трусы: «Вот, гляди. Вот так вот надо делать, чтобы возбуждение прошло», - с этими словами тетка обхватила ладошкой через тонкую материю трусов мой стоящий член и сделала несколько движений вверх-вниз. «Юлька! Еще!» - чуть не закричал я, когда она убрала руку: «Умоляю!» Но в ответ она вновь захихикала: «Давай сам, Андрюшка, давай сам. А еще лучше найди себе девочку из своего класса» - и выпихнула меня из кровати.
Надо ли объяснять, чем я занялся тут же, заскочив в ванную? Первый оргазм был очень сильным впечатлением. Еще не зная, как он проходит, я забрызгал спермой ванную – пришлось оттирать. Я кинулся к тетке: «Спасибо тебе! Это так замечательно! Ты учишь меня такому…» Я толком и не знал, как выразить свои чувства к Юле.. Зато она, нисколько не смущаясь, отправила меня: «наконец спать».
Зарисовка четвертая. Юлины губы. Начало.
Заснул я после такой разрядки, и правда, легко, хотя нетрудно догадаться, что мне снилось всю ночь. И наутро я проснулся с ощущением напряженного члена. Мне захотелось снова поласкать себя, но, едва сделав несколько движений, я понял, что ощущения не те. И поглядел на Юлину кровать. Тетка еще спала, немного раскрывшись.
Я тихо-тихо встал и направился к ней – хотелось продолжения вчерашнего. И вот я уже совсем рядом – слышу ее ровное и тихое дыхание. Внезапно оробев, я разглядываю ее правую грудь, приоткрытую одеялом. Она так красива, что мне хочется поцеловать ее – и я, аккуратно стащив одеяло, приникаю к ней губами. Сперва несмело, а затем все более настойчиво целую, вожу языком вокруг соска – и вдруг прикусываю его, так, не сильно.
И тут же начинаю довольно интенсивно сосать его, весь отдаваясь новым ощущениям.. Как же мне это нравиться – стоя на коленях у кровати спящей тетки, целовать ее грудь.. Постепенно я стаскиваю с нее одеяло совсем – и вижу прямо перед собой почти обнаженное, за исключением тонкой полоски трусиков, девичье тело. Ощущение было такое же, как вчера в ванной, только сейчас было куда меньше стыда – Юлька же спит, и больше возбуждения.
Я почти уверенно положил руки на теткины груди и начал потихоньку мять их. Я осознал, что дыхание у Юли изменилось, возможно, она просыпается, но мне было все равно – слишком уж я был поглощен процессом. И тут же последовала расплата: «Как ты посмел, негодник!». Тетка одним резким движением сбросила мои руки, и дала мне затрещину по лбу: «Как ты смеешь! Кто тебе позволил – раздеть спящую тетку! Ты заслужил наказания! Я так хорошо отнеслась к тебе вчера, и это – вместо благодарности! Немедленно выйди из комнаты – мне нужно одеться!»
Ее глаза просто пылали гневом, и я, обескураженный, пробормотал извинения и бросился вон. Спустя некоторое время тетка позвала меня: «Ты недостойно повел себя, Андрей. Просто недопустимо. Я должна рассказать о твоем поведении матери и отцу – это мой долг как старшей. А ж они найдут, как тебя наказать за такое». Я не на шутку испугался – отец был суровым человеком, но главное даже не в этом – я понимал, что совершил что-то запретное и не знал, какова может быть ответственность за это. И в нерешительности я заговорил: «Юленька! Ну… Ты понимаешь… Я снова захотел, ну, как вчера. Мне нужно было – ну… Чтобы успокоиться». «Что ты мелешь! Чтобы успокоиться ты стащил с родной тетки одеяло и щупал ее? Разве так должен вести себя племянник! Мне придется все рассказать матери, а уж она определит для тебя наказание!!»
Я перетрусил не на шутку: «Юля! Родная! Пожалуйста, не делай этого! Ведь это была… Наша с тобой игра… И пусть я нарушил правила и поступил неправильно – но ведь это касается только нас!». «И на что же ты намекаешь?», - спросила тетка уже немного другим тоном.. «Ну», - молящее начал я: «не вмешивай сюда моих родителей, они же здесь ни при чем!»
«Но ты согласен, что твой наглый проступок должен быть наказан? Я же не могу оставить это без внимания! Значит, я должна рассказать родителям – это для твоего же блага!» - переспорить тетку было нелегко. И тут-то меня и осенило: «Юля, ведь ты же моя тетя! Мама, уезжая, велела мне тебя слушаться, а тебе – приглядывать за мной. Значит, ты – как старшая, можешь наказать меня сама! И ничего не рассказывать родителям» - закончил я уже с сияющим лицом.
***
Только теперь я понимаю, что Юля вела разговор именно к этому с самого начала. Чего бы она стала рассказывать маме? Как показывала сиськи-письки ее сыночку! ХА! Да мне ничего не угрожало – но, поди же, пойми это в тринадцать лет. Тогда я не понимал, что она попросту ломается для виду, а на самом деле хочет именно этого.
***
«Ну что ты!» - несколько деланно удивилась она: «как я могу тебя наказывать? Я же не твоя мама. Откуда я знаю, что бы сделала она? Но что что-то серьезное – это несомненно». «Ты не моя мама, но она просила тебя приглядывать за мной.. Ты – моя тетя, и я должен был слушаться тебя, а я не слушался. Значит, ты должна наказать меня сама!» - я все время пытался уговорить ее оставить все в тайне. «И как же я должна тебя наказать?», - в упор глянула на меня Юля. «Ну.… Как же я могу указывать тебе…» - запинаясь, пробормотал я.
Долгих десять секунд тетка то поднимала глаза к потолку, то блуждала взором по комнате, и, наконец изрекла: «Я накажу тебя ремнем! Я считаю, что это справедливо, если уж ты не хочешь, чтобы об этом узнала мама». Я снова испугался – ремнем меня не наказывали уже лет шесть, да и до того никогда не пороли по-настоящему, и я не знал, смогу ли я терпеть боль. А кричать в присутствии девчонки, пусть даже и тетки – это недостойно.
Колеблясь, я вспомнил о матери, о каре, которую могла придумать она – и согласился. «Значит, так. Я возьму свой ремень из брюк – он узкий и гибкий, из хорошей кожи, ты надолго его запомнишь. А сейчас – на колени!» Я опешил от удивления, и тетка повторила: «На колени!». Ничего не понимая, я все же опустился на колени – я ведь понимал, что виноват, но такого ритуала наказания тогда я не знал. А Юля, казалось, была в своей стихии – она вытащила ремень
