ходил ходуном, руки подрагивали от возбуждения и желания - до того хотелось... Чего, онанизма? Или обладания ею? У меня носились странные, никогда допрежь не посещавшие меня мысли. Даже об изнасиловании! Казалось, плевать, отсижу за такое и два срока. Ну, глупостей я, конечно, совершать не стал - не хватало еще в 24 года пидарасом в тюрьме стать. Дрочить хотелось нестерпимо.
"Блядь! Лучше б я в Питере остался..." - подумал я и со злостью плюнул куда-то в камыши.
Она вернулась, эта богиня от сохи и плуга. Мокрая и разухарившаяся, довольная, как деревенский кот, добравшийся до крынки со сметаной. Олеся с шумным плеском, гребя за собой ладонями воду, выбралась на наш маленький пляж и уселась рядом.
- Понравилось? - спросил я, лежа на животе.
- Ой, не говори! Здоровски как! - девушка вытерла руками лицо, поправив мокрые волосы, заправляя их за свои милые ушки.
Я какое-то время украдкой разглядывал ее. Олеся не стеснялась, сидела рядом, но глядела куда-то вдаль. На той стороне, где-то в полутора километрах от нас, находился полуразрушенный еще в эпоху перестройки совхоз "Красный колосок" или как там его...
- Ты здесь часто бываешь? - спросил я, муторно подыскивая тему, чтобы поговорить, но при этом не выглядеть идиотом.
- Ну... - она пожала плечами. - Бываю. Ты, кстати, сюда больше не приходи.
- Это почему? - удивился я.
- А тут девчонки купаются! - улыбнулась она. - Это наше место. Если сюда парень придет, мы его гоним. Может, он подсматривать пришел.
- Да... Ну... - пробормотал я, глупо улыбаясь.
- А может, ты тоже подсматривать пришел? - лукаво спросила она.
- Да вот еще! - смутился я и отвел взгляд.
- Вась, да я же шучу! - она пихнула меня в плечо.
- А может и подсматривать пришел! - набрался смелости я. Пошутил.
- О! Правда? Ну и... Подсмотрел?
- Да не особо...
Мы немного помолчали. Она поглядывала на меня, а я на нее.. Раз уж она на меня глядит, подумалось мне, то я буду на тебя смотреть!
- А ты надолго сюда приехал? - спросила она вдруг.
- Не знаю. Как братан себе невесту найдет! - из какой-то мстительности мне вдруг захотелось насолить братцу. Этот мудак себе всегда бабу найдет (найдет даже там, где баб вроде и нет), а мне опять дрочить в уголке придется. Нет уж, теперь эта будет знать...
- А у тебя, значит, невеста уже есть? - спросила она прямодушно.
Никакой шутки, она явно спрашивала всерьез. Но этого взголяда я не выдержал, ответ взгляд в сторону, как распоследний трус.
- Нет.
- А чего так? - у нее голос был, словно ей и впрямь меня жаль.. Она с таким удивлением смотрела, будто б я из другой Галактики...
- Не знаю...
- Не знаешь? Тебе что, девушки не нравятся?
- Ну, нравятся...
- Так чо ты тогда?!
Казалось, она и не требовала ответа. Казалось, она и сама что-то уже начинала понимать. Какое-то время она опять смотрела на бегущие волны, подгоняемые легким ветерком, шуршащим в кронах яблонь и еще каких-то деревьев, поглаживающем невидимой рукой по каштановым волосам Олеси. Хрустальные капельки влаги, воды, сбегали у нее по плечам, под бедру полусогнутой ноги, на которую она опиралась своей рукой. Боже ж ты мой, до чего она была хороша.
- Хочешь, погуляем вечерком?! - предложила она.
Олеся посмотрела на меня. Ну, что я мог ответить?! Конечно же, да...
- Д-да... А... А разве у т-тебя своего парня нет? - заплетающимся языком спросил я. Мне еще не хватало, чтоб какой-то отморозок тракторист потом ко мне явился и проломил голову рессорой от своего трактора.
- Да был один... козел! - фыркнула она. - С руками все лез. Ты, надеюсь, с руками лезть не будешь?
- Ну... Только если сама захочешь! - улыбнулся я, краснея.
- Вот... Ты хоть спрашиваешь. А другие сразу лезут!
Переполненный надежд и иллюзий, в изобилии подпитываемых бесившейся в моих яйцах спермой, я довел свою новую знакомую до ее домика. Это была скрытая за высоким забором хата, покрытая мелом и соломой на крыше, укрытая под сенью развесистых деревьев. За забором из плотно сбитого красного штакетника заливисто гавкала собачонка. Но забор был настолько плотен, что увидеть что-либо во дворе возможным не представлялось. Олеся попрощалась со мною до вечера, сказав, чтобы я зашел к ней в восемь. Она улыбнулась мне на прощание и скрылась за калиткой.
Вы не поверите, но именно в деревне я и впрямь понял, что прав был старик Эйнштейн со своей девушкой и сковородкой. Полчаса с девушкой кажутся секундой, секунда же на раскаленной сковородке кажется получасом. Прав был мудак плешивый, с яростью и радостью думал я в эти часы, тянувшиеся для меня неделями. Братан куда-то запропал, и я, чтобы скоротать время, ставшее для меня самой ненавистной величиной, помог деду Вите нарубить дров. При этом я так старался, что чирканул себе топором по большому пальцу.
- Дед, у тебя бинт или пластырь есть? - заорал я, прижимая пальцами рану, из под которой на свежерубленные щепки капали жирные алые капли. - Дед!!! Я тут себе чуть руку не отсек!!!
- Обоссы ее! - заорал дед, выбежав из курятника под визг разлетавшихся в стороны белых кур.
- Чего? - я округлил глаза.
- Руку обоссы! Враз поможет! Иди, унук, обоссы. Старая метода!
Блин, а ведь помогает! Без шуток - помогает! Кровотечение враз уняло. Когда я вернулся, осторожно потряхивая конечностью, дед измял листов тысячелетника и подорожника и аккуратно смазал рану на моей руке. Пришлось какое-то время подержать, потом я руку забинтовал-таки, хотя дед и был против этого - говорил, само должно зажить.
Олеся меня обманула. Не дождавшись восьми, она явилась сама. В семь. На девушке было то же самое платьице, в котором я узрел ее на пруду. Она прямо светилась от радости, приплясывала от нетерпения - так ей хотелось, видать, по гулять под ручку с заядлым онанистом 1-го разряда. Ну, я, конечно, представил подружку деду, который ее тотчас же узнал.
Дед накормил меня и девушку деревенским варенцем из парного молока, подложил пару пирожков со свежей капустой и медку плеснул в кисушку.. Общую кисушку, откуда мы мед, словно бы соревнуясь друг с другом, быстренько вычерпали. Олеся весело болтала, рассказывала о себе. Училась она в сельском ПТУ, хотела поступать на филфак в городе Н-ске, мечтала о семье. Ну, а я поведал ей о своей учебе в университете Питера, где заканчивал пятый курс и готовился к поступлению в аспирантуру. Конечно же, я вовсе не гений "парадоксов друг", а самый что ни на есть заядлый косильщик от армии. Впрочем, девушку это совершенно не интересовало, в отличие от того, как живется питерскому студенту вообще.
- Ой, вот бы и мне туда! - мечтательно протянула она под конец.
- Так приезжай, поступай! - заявил я, уже изрядно осмелев в общении с этой деревенской красавицей.
- А жить где? В общагу меня мама не отпустит! - пожаловалась Олеся.
- Так живи у меня! У меня трехкомнатная. Отец с матерью отдельно живут. Мой брат скоро женится. Комнату тебе отдаю.
- Э-э.. Хитрый какой! - девушка лукаво посмотрела на меня своими зелеными глазами.
Мы пошли гулять. Уже темнело.. Мне, привычному к залитому киселем небу белых ночей Питера, было несколько странно. Так быстро стемнело. Яркие звезды проступили на чернильно-черном небосклоне. Постепенно небо начинало затягивать угрюмыми тучами. Мы с Олесей гуляли по оврагам и лугам, весело болтали обо всякой ерунде, медленно удаляясь по холмистой местности куда-то на юг. Мы и не заметили, как небо совсем затянуло тучами. Вдруг закапало, побежало, полилось...
- Ой, дождик!!! - воскликнула Олеся, хватаясь за плечи.
В отдалении ударил разряд молнии, яркий куст полыхнул с неба и через три-четыре секунды по небу упруго рванул гром. Мы кинулись бежать, хотя я и не знал, куда. Олеся тянула меня за руку; похоже, в этих краях она и ночью ориентировалась, будто у нее под носом был GPS.
Мы пробежали через перелесок по тропинке, успев при этом вымокнуть. На следующем поле открылся небольшой амбарчик. Ну, я не знаю, сарай какой-то, забитый наполовину мягким сеном. Одной стены у него не было изначально - таким он и задумывался местными пейзанами.
- Туда! - Олеся потянула меня к амбару.
Это вообще-то и не амбар никакой, тут не зерно хранят. Но другого названия мне почему-то в башку не приходило, поэтому пусть будет амбар.
- Ох!!! Вот пересидим! - довольно воскликнула Олеся, когда мы очутились под навесом.
