душах... наслаждение росло и росло, делалось невыносимым, мы, перекатываясь - поочерёдно оказываясь то снизу, то сверху, судорожно мяли друг друга, изнемогая и сопя, что-то шепча, бессвязное и глупое, мы бесстыдно ласкали друг друга, дрочили друг другу члены, то и дело целуя один одного взасос, - сладострастно, торопливо елозя друг на друге, мы содрогались в запредельной невыносимой сладости, вжимаясь друг в друга молодыми, полными огня голыми телами, словно стараясь, изо всех сил стараясь проникнуть один в другого, раствориться, расплавиться друг в друге и, окончательно слившись воедино, превратиться в одно целое...
- Оргазм был настолько ярок, что я невольно всхлипнул от внезапно пронзившей меня сладости, - лёжа на Андрюхе, задыхаясь от наслаждения, я выстрелил клейкое семя между нашими мокрыми от пота животами, чувствуя, как оно стремительной лавой прокатилось внутри моего члена, освобождая моё тело от бушующего в нём огня, и почти в то же мгновение Андрей, лежавший подо мной с широко расставленными, полусогнутыми в коленях ногами, выстрелил семя своё, - тогда, в тот вечер, в тот первый раз, мы кончили практически одновременно, оргазм у обоих наступил от трения членами друг о друга, и, разом вдруг обессилев, мы оба замерли в отрезвляющем недоумении: музыка, в нас звучавшая, разом оборвалась, смолкла на самой высокой ноте - и я почувствовал, как упоительный полёт стремительно превращается в отрезвляющую приземлённость; я кончил - и мне вдруг стало отчего-то невыносимо стыдно...
- Я кончил, и вслед за сладостью, опалившей всё моё тело, пришел отрезвляющий стыд... Наверное, если б всё это я планировал - если б к этому я стремился осознанно и целенаправленно, то и никакого стыда бы не было, но у нас всё это вышло спонтанно, совершенно неожиданно и абсолютно непреднамеренно, то есть всё это, случившееся между нами, произошло внезапно, без какой-либо внутренней подготовки к этому...
- Всё это было похоже на временное помутнение разума... и потому, наверное, вслед за жаркой сладостью в душе вспыхнул не менее жаркий стыд, - я торопливо слез, сполз с Андрея набок, размазывая его и своё семя по своему и его животу, и в тот же миг, как ударом хлыста, меня обожгла, смяла мысль: "зачем... зачем мы это сделали? какой позор!" - и я, едва не застонав от стыда и отчаяния, облизал пересохшие, от неистовых поцелуев вспухшие губы; они болели...
- "Ни хрена себе... пошутили..." - через силу выдавил я, боясь посмотреть Толику в глаза; он не ответил - он, не глядя на меня, торопливо натягивал плавки...
- Откуда мне было тогда знать, что точно такое же чувство стыда тисками сдавило душу Андрея?
- Не глядя друг на друга, мы натянули плавки. "Я разложу тебе кресло?" - полувопросительно пробормотал я и, не ожидая ответа, открыл дверцу шкафа, чтоб достать комплект чистого постельного белья.
- Молча, избегая смотреть мне в глаза, Андрей разложил кресло, застелил его простыней, положил в головах подушку, а в ногах плед - и я, точно так же не глядя на него, молча улегся, никак не комментируя случившееся, - мы улеглись отдельно друг от друга, и оба - ни он, ни я - не проронили больше ни слова...
Было слышно, как на кухне из крана капает вода, - затаившись, боясь шевельнуться, я долго лежал без сна, пытаясь осмыслить то, что так внезапно и потому совершенно непреднамеренно между нами случилось...
- Лёжа в двух метрах от меня, Андрей тоже не шевелился, но я чувствовал, что он так же, как и я, не спит, и оттого, что мы оба молчали, на душе было совсем муторно... Я не заметил, как уснул, а утром, едва проснувшись - отказавшись от чая, избегая смотреть Андрею в глаза, я торопливо ушел.
- А я... я заметался по квартире, терзаемый неразрешимыми, как мне тогда казалось, вопросами, - снова и снова спрашивал я себя, то подходя к окну и невидящим глазами глядя снизу вверх на голые осенние деревья, то ничком падая на диван и закрывая глаза, пытаясь сосредоточиться: "мы кончили... кончили друг на друга, и теперь я - кто?"
- "Кто я теперь?" - спрашивал я себя в то утро! И ещё я спрашивал себя: "Почему это случилось именно с нами?"
- И, спрашивая себя точно так же, я, как и Толик, точно так же не находил ответа, - в то утро мы оба не находя себе места....
- Я не знаю, что чувствовали парни, впервые испытавшие удовольствие от однополого секса, в то время, когда такой секс однозначно рассматривался как ненормальность или даже болезнь, как позорное извращение, свидетельствующее о моральной неполноценности тех, кто совершает подобное... наверное, это было непросто: испытав удовольствие, вдруг осознать, что такое удовольствие автоматически делает тебя изгоем, извращенцем или даже преступником.
- И ещё возникала одна проблема - быть может, самая главная: если кто-то об этом узнает, то это станет несмываемым клеймом на всю оставшуюся жизнь, - наверное, в то время, когда само слово, обозначающее подобные отношения, воспринималось как ругательство, парням, впервые испытавшим кайф от однополого секса, было ох как непросто, и непросто было прежде всего потому, что нужно было как-то определяться с размывающей душу раздвоенностью между чувствами и мыслями - между сердцем и головой... Сейчас, конечно, другое время - совершенно другие информационные поля пронизывают нашу повседневную жизнь, и только совсем примитивные либо закостеневшие в своих собственных комплексах люди могут безоговорочно выхолащивать из мира секса все цвета радуги, снова и снова утверждая, что нет и не может быть места однополому сексу - однополой любви, - сейчас, вне всякого сомнения, на порядок легче определяться в своих сексуальных предпочтениях, делая выбор, кого и как любить, и всё равно... всё равно это всё не так просто - впервые сказать самому себе в семнадцать лет, что ты "голубой", и особенно это непросто, если ты к этому ни с какого боку не готов - о любви такой никогда не мечтал и секс такой в своём воображении ни разу не проигрывал. А я не мечтал...
- И я не мечтал - никогда о сексе таком не грезил... Мы оба никогда об этом не думали - всё случилось спонтанно, произошло всё само собой, и потому.... В понедельник я избегал встречаться с Андреем взглядом, а он, в свою очередь, делал вид, что не видит, не замечает меня - впервые за всё время нашего знакомства мы не обмолвились ни словом, - нам обоим было стыдно за то, что случилось между нами...
- Но понедельник сменился вторником, вторник - средой... прошла неделя, за ней пролетела еще одна - стыд притупился, и отношения наши постепенно вошли в прежнюю колею: мы снова вместе сидели на лекциях, снова вместе выходили на перекуры или шли в библиотеку...
- И я снова провожал Андрея до троллейбусной остановки.... при этом мы оба делали вид, что не было в нашей жизни той "злополучной" субботы - и что мы, лёжа в одной постели, не сжимали друг друга в горячих объятиях, не целовались взасос, не содрогались в сказочно сладких оргазмах, - мы делали вид, что ничего этого между нами не было.
- Но это ведь было... это было - жизнь повернулась к нам неизвестной ранее гранью, и разве могло это всё пройти бесследно? В семнадцать лет в крови бушуют желания, а сердце распахнуто в ожидании любви - и на исходе третьей недели я вдруг с беспокойством почувствовал, что мне снова хочется... да, мне снова хотелось испытать то, что между нами случилось, испытать еще раз, невзирая ни на какие последствия, - робкое, но вполне осознаваемое желание пробудилось в моей душе, одновременно и пугая меня, и заставляя томительно замирать сердце от одной лишь мысли, что то, что случилось, может повториться ещё раз...
- "А почему, собственно, нет? Почему мы не можем сделать это опять?" - спустя три недели думал я, вспоминая в мельчайших подробностях и наши объятия, и ту страсть, что тогда охватила нас, кинув в пучину необыкновенного наслаждения. Это был кайф... "Кайф?" - уточнял я сам у себя, словно желая загнать себя в угол... и, загнанный в угол, сам себе отвечал: "Да, кайф... это было кайф - и незачем себе врать, что испытать это снова мне не хочется! А если хочется..." И опять перед мысленным моим взором возникали картины нашего сладостного неистовства...
- "Мы это делали добровольно,
