Дядя Володя поднялся из – за стола навстречу Витьке и, не дав ему даже раздеться, подхватил на руки, вскинул до потолка, потом прижал к груди, чмокнул в щеку и, смеясь, произнес:
- «Не из породы, а в породу – один дедушка рысак!»
Больше Витька никогда не встречал Катю и ее маму – тетю Наташу…
В начале февраля мама умерла. В их дом потянулись мальчишки со всего квартала с подарками. Теперь, если на улице кто – то из мальчишек начинал задираться к Витьке, старшие тут же пресекали:
- «Ты что!!! Не тронь! У него мама умерла».
То, что у задиры отец погиб на фронте, как и у многих из ребят, вроде бы не считалось. У Витьки не только отца нет, у него мама умерла. И забияка тут же отходил.
В мае дядя Володя женился, и в доме появилась тетя Соня – студентка последнего курса мединститута. В комнате, где когда – то лежала Витькина мама, поселились квартиранты. Это были муж с женой - школьные учители, у которых много было книг, в том числе и детских, которые тетя Лида с удовольствием давала Витьке читать, а Витька с не меньшим удовольствием их читал. Книги, которые давала ему тетя Лида, имели одну особенность: над каждым словом была черточка, обозначавшая на каком слоге надо делать ударение. На кровати, на которой спали тетя Наташа с Катей, теперь разместились Витька с бабушкой, а на кровати около окна – дядя Володя с молодой женой тетей Соней. Вскоре, тетя Соня и дядя Володя уехали в Казахстан, куда она получила назначение в сельскую больницу после окончания института. Витька с бабушкой остались одни. Квартиранты теперь жили и в большой комнате. Это называлось «снимать угол». Подолгу они не задерживались и часто одних сменяли другие.
Витька теперь уже стал полноправным членом уличного мальчишьего братства. Теперь он участвовал во всех играх и походах: за тюльпанами в горы, на станцию, где стояли ни кем не охраняемые платформы, на которых, блестя на солнце, высились горки стреляных винтовочных гильз. Если взобраться на нее и покопаться, то можно было набрать не один десяток гильз, у которых капсюли были не сработавшими. Если такую гильзу положить на камень и хорошенько стукнуть другим, то раздавался сильный хлопок, похожий на выстрел из ружья.
А еще на другой платформе, загроможденной небольшими бочками, среди которых попадались без крышек, можно было набрать карбида, принести его домой и устроить салют из консервной банки. Часто, вечерами, ватага мальчишек, среди которых был и Витька, отправлялись к летнему, открытому кинотеатру Ала – Тоо на вечерний сеанс в кино, возле которого рос громадный карагач, в вечернее время превращавшийся в «ложу – люкс». В нее допускались только те, кто мог добраться до его ветвей, начинавшихся метрах в трех от земли. Иногда же Витька с ребятами наведывались смотреть кино в воинскую часть неподалеку. Территория части была обнесена по среднеазиатским традициям довольно высоким глиняным забором – дувалом. Вот на нем – то и размещались ребята, когда с субботу или в воскресенье в части крутили фильм «Чапаев», «Иван Никулин – русский матрос» или про Чкалова.
В 1948 году, когда закончился учебный год, школу семилетку, в которую ходил Витька, из здания у Дунганского базарчика перевели в настоящее школьное здание, и она стала именоваться «Средняя мужская русская им. А.М. Горького школа №1 гор. Фрунзе». Хотя она и именовалась «мужской», но еще целый год учились вместе с девочками. Школа была трехэтажная. Красного кирпича. Крыша здания школы была увенчана шеренгой печных труб. Стояла она в семи кварталах от Витькиного дома на улице Фрунзе. Перед ее фасадом был разбит большой цветник, по краям которого справа и слева, стояли белого камня «пионер», гордо вскинувший к небу горн, и такая же «пионерка», поднятой вверх рукой приветствующая идущих на занятия школьников. Позади них был парадный вход с широкими ступенями и высокими стеклянными дверями. Надо сказать, что двери эти никогда не открывались. Чтобы попасть в здание, надо было его обогнуть, войти в обширный двор, окаймленный глинобитным забором, вдоль которого с внешней стороны росли тополя, акации и раскидистые карагачи. Здесь были еще две двери размером гораздо меньше, чем те, которые красовались на фасаде, глядящем на магистральную улицу. Одна из них, располагавшаяся справа почти на углу здания, вела в квартиру директора школы. В те годы, что Витька учился в этой школе, директором ее была не молодая уже полноватая не высокого роста женщина Татьяна Васильевна Крашенинникова. Она же и вела в седьмых классах предмет «Конституция СССР». Другая дверь, располагавшаяся по центру, как и парадная, вела в холл.
Витька учился уже в шестом классе, когда комнату, в которой когда – то лежала его больная мама, заняла семья из четырех человек: конечно, мама, папа и с ними две дочки, одна из которых – Тамара - училась уже в девятом, а другая – Серафима - в седьмом классе. Случилось это уже после Нового года, когда началась третья четверть учебного года. Витька еще в четвертом классе записался в районную детскую библиотеку, которая располагалась в двух кварталах от его дома на той же Карасуйской улице по пути в школу, что представлялось очень удобным. А еще и в Городскую детскую, до которой нужно было шлепать чуть ли не через весь город. Учебники были в большом дефиците, и не у каждого был их полный комплект. Задачники по арифметике и потом по алгебре и геометрии, сборник упражнений по русскому языку Витьке еще удавалось приобретать в городском книжном магазине на деньги, вырученные от продажи тюльпанов, за которыми он с ребятами ходил в горы. Торговали ими вечерами обычно в Парке Панфилова у танцплощадки или у подъезда театра. По литературе, географии и истории Витьку выручала любовь к чтению. А еще «Занимательная физика», «Занимательная геометрия». Он не только брал книги домой, но и часто торчал в читальном зале городской библиотеки.
В библиотеках книги выдавались строго по возрасту. И, конечно, ученику пятого класса, ни под каким видом не дали бы «Анну Каренину» или «Воскресенье» Льва Николаевича Толстого. Не то было в читальном зале. Там книги лежали на столах, доступ к ним был свободным. Там - то Витька и познакомился впервые с романом «Доктор Живаго» Бориса Пастернака. Печатался он несколькими выпусками в книжечках небольшого формата. Витьке попался на глаза не то первый, не то даже третий выпуск. Особого впечатления он на него, очевидно по малолетству, не произвел. Он даже автора не запомнил. А вот название «Доктор Живаго» почему – то врезалось в память. Это потом, спустя не один десяток лет уже в «перестройку» узнал он о Пастернаке и его романе, который, оказывается, является шедевром того страшного времени, когда почти все население страны сидело в ГУЛАГЕ или было расстреляно ради забавы.
По вечерам большая комната, в которой была плита, стоял обеденный стол и в которой спали Витька с бабушкой, превращалась в кают - кампанию или клуб. Все живущие в доме после ужина собирались вокруг стола, и начиналось веселье. Иногда играли в карты, а то затевались громкие читки книг. (Тогда – то Витька и узнал, что кроме Аркадия Гайдара, Пришвина, Бориса Житкова есть еще и Жорж Санд с романом «Консуэло», Ромен Роллан с его «Кола Брюньон» и другие, которых в библиотеке, как ни уговаривал, Витьке не давали). Часто вместо чтения Тамара и Серафима устраивали концерт. Тамара отлично играла на гитаре, а у Серафимы был замечательный голос. Когда она под аккомпанемент Тамариной гитары начинала петь, все в комнате затихали, а иногда и сами включались. Бывало, что Тамара и Серафима играли на гитаре в «четыре руки»: Тамара занята была струнами, а Серафима бралась за гриф и трясла его и гитару. Тогда гитара звучала совсем по другому, напоминая гавайскую.
Дни учебного года катились своим чередом. С утра занятия в школе, потом, не каждый день, однако, поход в библиотеку. И уже вечером Витька садился за уроки.
В этот день Витька оставался дома, увлеченный книгой, которую ему дал почитать один из одноклассников. Погода была «мерзопакостная», мокрая - то ли дождь со снегом, то ли снег с дождем. Книга называлась «Старая крепость». Она настолько увлекла, что Витька пытался читать ее еще по дороге домой из школы. Наскоро проглотив нехитрый обед, Витька
