«А коврик пусть здесь лежит» - вынесла постановление Серафима, и озорно стрельнув глазками в Витьку, добавила: «Еще пригодится. Пошли».
Слезали с крыши так же по двери. Только первым спустился Витька, сбросив на землю свою и Серафимину книги. Теперь, держа для Серафимы дверное полотно, он, не стесняясь, глядел ей под подол халата, пока она с крыши перелезала на дверь и спускалась на землю. Сначала Серафима легла на живот и поползла ногами вперед к краю крыши. По мере продвижения Серафимы, из - под халата стали появляться ее коленки, потом бедра. И когда ноги ее свесились уже с крыши и болтались над полотном двери, Витькиному взору открылся вид на горизонтальные складки, от которых вертикально вверх отходила расщелина, разделяющая попку на две половинки.
Внизу этой вертикальной складки глядел на Витьку коричневый маленький сморщенный кружок, а еще ниже, уже между ног, виднелась та самая щелочка, в которой несколько минут назад побывал его писюн. От этого вожделенного вида Витькин писюн стал шевелиться в трусах, твердеть, стремясь принять вертикальное положение. Странное дело: ведь несколько минут назад Витька уже видел все это, и даже очень близко и в мельчайших подробностях, когда Серафима попросила его «подуть» ей на прелести между ног. Но теперь все воспринималось совсем подругому, как – то острее, вожделеннее. Серафима нащупала ногами край двери, подвинулась еще, и, уцепившись руками за полотно двери, скользнула на землю рядом с Витькой, держащим дверь. Халатик ее, зацепился за что – то на двери, поднялся до самых сисек, открыв бедра, лобок, попку и, конечно, живот. Ноги Серафимы коснулись земли, она отстранилась от полотна двери, полы халата упали, закрыв Серафимины прелести.
«Ай!» - в испуге воскликнула Серафима, судорожно сжав ноги и суетливо поправляя халат. И это выглядело, по меньшей мере, не логично: чего краснеть, чего «айкать», если еще и двадцати минут не прошло, как она во всей красе стояла голой, а потом и лежала, широко раскинув ноги, выставляя напоказ Витьке, свои прелести. Серафима поспешно подхватила с земли свою книгу и унеслась в дом. Витка тоже отнес книгу в комнату. Солнце едва перевалило за полуденную черту. Читать уже не хотелось, и Витька, прихватив тюбитейку, отправился купаться к железной дороге на пруд, а вернее, к яме с водой цвета сильно разбавленного кофе с молоком. Вернулся он ближе к вечеру, когда солнце уже приближалось к заснеженным вершинам Тянь – Шаня. Все уже были дома. Тетя Вера, мать Серафимы и Тамары, возилась во дворе у печки, готовя ужин. Тамара с Серафимой валялись в глубине сада под вишнями на расстеленном потертом стареньком ковре. Бабушка занималась каким – то шитьем.
Наскоро проглотив предложенный бабушкой скудный ужин из тарелки рисовой каши и чашки чая, Витька снова умчался на улицу. В конце квартала на зеленеющем склоне арыка уже собралась вся мальчишья уличная когорта, состоявшая из ребят от пятого до десятого классов. На этих вечерних сборах решались весьма важные дела: пойти завтра купаться и куда или отправиться за тюльпанами в горы. Кроме этого любили мальчишки рассказывать о ведьмах, колдунах и прочих всяких страшилках. Ребята знали, что Витька много читает, поэтому часто просили его рассказывать. Много о чем еще велись здесь разговоры. Мало-помалу, старшие ребята переводили разговор на девочек.
И тут главным специалистом и авторитетом выступал, конечно, Паша, рослый плечистый парень с короткой стрижкой под «бокс». Надо сказать, что все мальчишки по окончании седьмого класса стриглись под «бокс». Ученикам младших классов положено было стричься под «нулевку». Он перешел уже в десятый класс, а еще занимался в секции гимнастики на стадионе Динамо. Все девчонки квартала старше четырнадцати с вожделением поглядывали на него, и среди мальчишек ходили слухи, что Паша уже не одну из них «распечатал». Сам Паша, хотя и показывал недюжинные познания в области обращения с противоположным полом, но напрямую своими победами не хвастался и имен не называл.
«Да с ними надо не церемонясь обходиться» - поучал он ребят, рассевшихся на склоне арыка и заглядывавших ему в рот, внимательно слушая Пашины поучения: «Девчонки не уважают мямлей. Подошел, хлопнул по заднице как следует, стиснул сиську, потом обхватил за талию, приподнял, покружил. А если на скамейке где-нибудь в темном углу сидите, тут уж не зевай: одной рукой обнимай, а другой по коленям шарь, под подол залезь, да за хохолок подергай. Она хоть и будет упираться, повизгивать, что «не надо, мол, нельзя! Что ты делаешь?!», а ты не обращай внимания. На самом – то деле ей самой хочется этого, только сказать об этом стыдно»
Витьке такие разглагольствования по поводу девочек не нравились. Почему – то не мог он представить себе, как он подойдет к девочке, бесцеремонно шлепнет ее по попке, да еще и руку заломит за спину. С девочками квартала он по возрасту своему еще никак не общался. Шестой класс. Если пацана такого возраста увидят рядом с девочкой, мальчишки, да и другие девчонки, особенно младшего возраста, засмеют. Будут бегать следом и во все горло орать: «Жених и невеста тили, тили тесто!!!». Одним словом, проходу не дадут. И слушая вечерами рассказы старших ребят об их успехах в общении с девочками, он благоразумно умалчивал о случившемся у него с Серафимой.
Прошло несколько дней, заполненных ребячьими делами, походами в горы, на «БЧК»* и «Комсомольское озеро»**, да и мало ли чем может быть занят в каникулы мальчишка двенадцати лет. Все эти дни Витька и Серафима практически не общались. Она не обращала внимания на него, или делала вид, что не обращает. Все – таки по возрасту Витька не ровня был ей. Но, тем не менее, проходя мимо него, Серафима не забывала задеть Витьку локтем или толкнуть как бы нечаянно бедром. При этом на губах ее мелькала затаенная улыбка. Да и Тамара, когда Витька попадался ей на глаза, окидывала его любопытным оценивающим взглядом.
В один из дней, когда Витька, не успев еще удрать к ребятам на улицу, болтался под вишнями, пытаясь определить спелость висящих на ветках ягод, к нему подошла Серафима:
«Ты где пропадаешь целыми днями? В библиотеку, когда пойдешь?»
«Да купаться на БЧК с ребятами ходили. А в библиотеку дня через два пойду. Дочитать надо книгу. А что?» - заключил вопросом свой ответ Витька.
«Ой, купаться! А нас с Тамарой взяли бы»
«Ага! Их с Тамарой возьми! Щас!!!» - шевельнулось у Витьки где – то внутри, а вслух выдал:
«Не! Ребята не согласятся с девчонками купаться идти»
«А давай, мы втроем сходим» - предложила Серафима: «Мы с Тамарой и ты».
Такого оборота Витька не ожидал.
«А что! ЗдОрово будет!» - продолжала наседать Серафима. Ее бедро прижалось к Витькиной ноге и тут же отпрянуло. Это движение не осталось без Витькиного внимания.
«Подумать надо» - изрек он.
«А что думать, давай завтра и сходим» - кинулась в атаку Серафима: «Пойдем пораньше, на весь день. Еды возьмем»
Витька глубоко задумался. Предложение, конечно, было лестным. Но! По своему возрасту, а соответственно и статусу, согласно уличным канонам, он не мог еще общаться с противоположным полом, тем более еще куда – то там с ними ходить, если только это не сестра. Нарушение правил уличного братства могло иметь неприятные последствия.
«Давай. Мы еще не купались в этом году» - напирала Серафима. Откуда – то неожиданно возле них появилась Тамара:
«О чем речь?» - осведомилась она.
При этом ее этот изучающий взгляд уперся Витьке в лицо!
«Да вот, уговариваю Витю сводить нас искупаться».
«А что! Я - с удовольствием!» - всколыхнулась Тамара.
«Ладно!» - сдался Витька: «Только выходить надо очень рано. Идти далеко. И из дома выходим по отдельности: сначала я. А вы потом, минут через пятнадцать. Я вас буду ждать у моста на углу Ключевской и Сталина».
Улица называлась «Ключевская», потому что по ней протекала речушка. Потом, спустя пару лет, Ключевскую переименовали в «Белинского». Ну а проспект «И.В. Сталина» – была главной улицей города, центральной. По ней даже троллейбусы ходили.
На том и порешили: выходить по второму гудку «шестидесятого» завода - это в семь утра – два длинных. Первый раздавался в шесть и висел над городом минут пять. А семичасовой состоял из двух гудков, длительностью около минуты полторы каждый.
Сходить

 Вперед 

Главная