На маму свою, как на женщину, обратил я внимание, когда мне было лет восемнадцать. Точно не помню, но в этот год я как раз закончил школу. Скорее всего так и было. Да, точно, потому что моё совершеннолетие мы как раз отмечали у тётки.
К нам заехали материна сестра тётя рая с мужем и просто потребовали, чтобы мы с мамой поехали к ним в деревню хотя бы на недельку отдохнуть. Матушка отговаривалась, отнекивалась, да разве тёткиного мужа можно в чём-то убедить, если он что-то придумал. И вскоре мы уже утрамбовывались в машину. Машина у дядьки была чудом советского автопрома, старенький ушастый Запорожец.
Тётка на правах хозяйки села на переднее сиденье, а на заднее затолкали сумки, баулы и ещё всякие вещи. Нам с матерью осталось места чуток, так что ей пришлось сидеть у меня на коленях. Хорошо, что мама у меня ростом небольшая, хотя и пухлая. И потому весу в ней чуть да маленько. Запорожец наматывал километры, собирая своей подвеской все кочки, ухабы и рытвины. Маманя елозила у меня на коленях. А ехать ещё далеко, больше сотни километров. Хорошо, что попа у неё пухлая, прямо пуховая подушка.
Вот тогда у меня впервые и встал на маму. Скорее всего это было реакцией на механическое раздражение, производимое материными ягодицами. А может и нет. Обняв маму за животик, придерживал её. И это тоже было стимулом к стояку. Да ещё при каждом прыжке на кочках рука соскальзывала с живота и упиралась в груди, что свободно трепыхались под платьем, потому что мать не удосужилась надеть лифчик. Ей и не к чему. Её небольшие груди имели идеальную с моей точки зрения форму и совершенно не обвисли, как у других женщин с годами.
Хотя мама кормила меня грудью до полутора лет. И ведь чувствовала же, что хуй сына упирается в её попу, иногда попадая меж ягодиц и упираясь в промежность. А она будто и не замечает этого. Сидит, с сестрой разговаривает. А мне хоть волком вой. Ещё немного и кончу, спущу прямо в трусы, промочу их, а заодно и материно платье. Но миновало меня это позорище. Доехали.
Разгрузились, занесли вещи. Нас с матерью поселили на мансарде, которую рукодельник дядька смастерил из чердака. Не знаю, как там жить зимой, но летом самое то, просто прекрасно. Лестница на мансарду вела из сеней, так что при любом раскладе хозяевам не мешаешь, поднимаясь или спускаясь по лестнице. Лестница была довольно крутая. Мама, поднимаясь по ней, цеплялась руками за ступеньки, хохоча при этом и обзывая себя старой коровой.
После дороги умылись в летнем душе, сделанном из бочки и огороженным брезентом. Простенько, но для помывки хватает. А потом сидели за столом. Взрослые выпивали. Даже мне налили немного по настоянию дядьки. Мужик же, скоро, совсем скоро совершеннолетие. Вот и отметим в деревне.
На мансарде была всего одна кровать. Зато какая! Просто произведение гигантомании. На ней вдоль могло разместиться человек пять. Да и поперёк столько же. Нам с матерью этого было и за, и до, и ещё бы хватило. Мама особо никогда меня не стеснялась. Когда я был маленьким, она и в постель меня ложила с собой. Да и до сих пор мы иногда спим вместе. Правда у неё привычка спать без трусиков, в одной сорочке, и часто среди ночи она упиралась в меня своей голой попой, замёрзнув и ища во сне тепло. Но раньше меня это не особо напрягало.
А вот в этот вечер, точнее в эту ночь всё было иначе. Дневное приключение не позабылось и мамина попа, которую я увидел, проснувшись ночью, вновь возбудила. Я спать ушёл раньше, а взрослые ещё сидели за столом, разговаривая. И как мать пришла и легла спать не слышал. Не часто мне приходится алкоголем баловаться. И как она переодевалась, как под бок ко мне умастилась, тоже не помню. А тут мама лежит, сорочка задралась выше некуда, оголив зад, и я смотрю на эту красоту.
Да, мамина попа очень красива. Мы с ней часто ходим купаться на озеро и мама в купальном костюме ничем не уступает молодым девушкам. Фигура у неё та ещё. Да, от такого зрелища хуй у меня просто вскочил, налившись кровью. Внизу живота приятно заныло, а по телу пробежала какая-то дрожь. Потрогать бы попу, да боязно. Не то, что мама проснётся, а то, что сбрызну ведь, не стерпев такой муки. Или в трусы, или на простыню. И то и другое не совсем приятно. Еле уснул.
И всё-таки в трусы я спустил. Видимо ночью всё же приснился мне сладостный сон. Иной раз это бывает. Я не дрочу из принципа. Вот по какой-то причине неприятно мне это. Мама ещё спала и я бегом побежал, натянув сверху мокрых трусов трико, прямо в душевую. В утренней прохладе вода показалась очень тёплой. Стоя под душем прямо в трусах, отмывал следы ночного сна.
Возвращаясь домой, встретил тётку. Она уже по хозяйству гоношилась. Вскинулась, увидев меня
- Ты что, прямо в трусах мылся?
- Да нечаянно намочил.
- Так беги скорее домой, переоденься. А эти вон на верёвку кинь, быстро высохнут.
А как переоденешься, коли дома мама спит? Почему-то раньше не особо стеснялся. Мог и при ней переодеться, как и она при мне. А вот сегодня что-то засмущался.
- Да ладно, и так высохну. Лето же.
- А завтракать как? За столом в мокрой одёже?
- Ладно, переоденусь.
Поднялся наверх. Мама уже встала, одела халат, волосы расчёсывает.
- Доброе утро, мам!
- Доброе утро. Выспался? А что ты мокрый?
Мать заметила мои мокрые трусы.
- Да у них душ такой. Не успел раздеться, как вода полилась. Вот и промок. Ничего, высохну.
Мать тоже забеспокоилась, как бы дитятко не простыло
- Переодевайся сейчас же, быстро.
- Ну щас, ты иди.
Мама удивлённо приподняла брови
- Ты застеснялся? Маму? Ах ты, засранец! Быстро снял трусы. Вот на, держи сухие. Можешь отвернуться, стеснительный ты мой.
Отвернувшись, быстро стянул мокрые трусы, натянул сухие. Сверху шорты. Всё, я готов. А тут и тётя позвала за стол. Дядька уже ушёл на работу, завтракали втроём. Потом мать переоделась в купальник. Пользуясь халявным солнцем решила позагорать. Они с тёткой то в огород, то ещё куда и всё разговаривают. Давно не виделись. Да даже если бы и недавно, всё одно темы для разговора найдутся. Я тоже поделал что-то, о чём тётка попросила. А потом валялся на солнышке рядом с матерью и тёткой, решившими отдохнуть под открытым небом.
Вечером взрослые вновь сидели за столом, а я, взяв книгу, ушёл наверх. Они засиделись до самой ночи. Матушка поднялась наверх, пьяненько хихикая. Совершенно не стесняясь стянула с себя платье, трусы, выступила из них, взяла сорочку и надела её, упала на кровать. Буквально упала. Хихикнула
- Не сердись, Ну выпила немного.
Она притянула меня к себе, поцеловала в засос мокрыми губами. От неё пахло водкой и едой. Но, чёрт побери, наверное в первый раз мне был приятен этот поцелуй. Поцелуй пьяной женщины.А мать всё не отрывалась от меня, перебирая губами, засасывая мои губы, проникая ко мне в рот своим языком. Так она меня ещё ни разу не целовала, хотя бывало, что целовала в засос. Был бы посмелее, обязательно распустил бы руки. А она уже оторвалась от меня, легонько оттолкнула
- Всё, спи. Пьяная я, корова старая.
Я возмутился
- И никакая ты не корова. И не старая совсем. Ты вон какая красивая. И молодая совсем.
- Ох, спасибо, телёночек ты мой. Хоть ты меня порадовал. Правда красивая?
- Лучше всех.
- Спасибо, сынок! А сейчас обними меня и давай спать. Я правда пьяная.
Она повернулась ко мне спиной, прижалась. Сама взяла меня за руку и положила себе на живот, почти под грудь. Ещё чуть-чуть и прямо бы на титю. Согнула ноги и упёрлась попой в мой живот. Ну не такая же она пьяная, чтобы не почувствовать, что у сына не просто встал, подскочил и упёрся прямо в попу хуй. Ещё и потёрлась попой, подбирая удобную позу. И быстро засопела. А я ещё долго лежал, борясь с желанием стянуть с себя трусы и вставить маме торчащую штуковину в её писю. Или хотя бы меж ягодиц упереть. С тем и заснул. А ночью, видать во сне, всё же стянул с себя трусы. Иначе как бы так получилось, что мой хуй оказался в маме.
И не просто упирался в попу, а находился прямо в маме, в её писе. Иначе называть мамину писю просто не мог. К ней не подходило никакое похабное слово. И двигался, придерживаясь за её ягодицы. И мама, видимо во сне, двигалась мне навстречу, легонько постанывая. Что же ей снилось? Я затих, испугавшись. А вдруг сейчас мать проснётся , а тут такое? И она замерла.
А потом
