Не сказать, что небольшой «инцидент» с Тишкой круто изменил плавное течение моей жизни. События того дня быстро изгладились в памяти, и чем быстрее заживала нога, тем больше в голове вертелись еженощные мысли о футболе, приколах и конечно же улице. Да, именно улица была средоточием интересов всей нашей компании, волшебным местом, где детство и взрослая жизнь тянут в противоположные стороны одеяло юности, и совершенно нормальным мне казалось зажать после школы свою плоскогрудую подружку под козырьком подвального спуска, и, вдоволь насосавшись и облобызав её острые сосочки, в приподнятом настроении присоединиться к своим корешам и гонять мяч до тех пор, пока над горами не заалеет закатная полоса. Тема и Ванек также не теряли зря времени.
Тот матч с «поречными» стал памятным не только для меня с Тишкой, но и для Темы, который высмотрел в толпе болельщиков противника добротную деваху с телосложением эпохи Ренессанса и записался в кружок каратэ, чтобы при случае сразиться за свою любовь на чужой территории. Ванек все старался ухлестнуть за одной рыжей бестией-старшеклассницей, чьим кредо был развод юнцов на бухло и побрякушки, и за возможность сводить стервозную проблядь в кино нужно было выложить пред принцессой полторашку «Живого» или дешевые серьги из популярной в те годы серии бижутерии.
Тишка отдалился от нас. После нашего «дружеского передергивания», на день моего совершеннолетия, мы ни разу не поднимали эту тему, да и в целом общение ограничивалось редкими прогулками до дома, когда у Тишки был свободный день в кружке борьбы, а у меня не было желания предаваться уличным развлечениям. Борьбой Тишка начал заниматься скорее для того, чтобы занять свободное время, и особыми успехами не блистал, хотя на его торсе очень красивыми линиями завихрились мышцы, и по-юношески изящное тело бывшего пловца перерождалось в угловато-мощную фигуру бодибилдера.
Так прошла осень и наступила зима. 7 ноября, в день Великой Октябрьской революции решением нашего старого педсовета, сплошь состоявшего из коммунистов, все вышли на импровизированную демонстрацию. Все классы, за исключением нашего, выстроились в шеренги во дворе школы и битый час пестрая кодла школьников и учителей слушала нашего тормозного директора, вещавшего с помоста о значении сего великого дня.
Наш класс был «наказан» за образцовый прогул дополнительных занятий неделей ранее, и пока все радовались Красному Октябрю, нам поручили убрать школу под неусыпным надзором нашего классного руководителя, уже успешно съебавшего. А потому все разбрелись по своим делам и с довольными харями посматривали из окон на красную демонстрацию, руководители которой тщетно пытались построить школят в некое подобие пешей колонны. Наконец, толпа двинулась.
Прошатавшись без дела какое-то время, я, как и многие одноклассники, поотрывался в физкультурном зале. Моей плоскодонки в школе не было, ибо её накрыла первая волна эпидемии. Чисто случайно я наткнулся на древнюю радиолу «Романтика», вытащенную кем-то из закромов школы в предпраздничном хаосе. Такие вещи интересовали меня своей стариной и элегантно-продуманным дизайном. И вот, не сумев запустить эту рухлядь, я поволок её в кабинет труда, по пути попросив помочь бездельно мечтающего у окна Тишку. Вдвоем мы еле-еле доперли бандуру, и как только ножки радиолы опустились на рабочий стол, мой хребет издал пронзительный «щёлк» и меня скрутило. Спасибо Тишке, он бережно поддерживал меня и усадил на скамейку, отправившись за помощью.
Когда первые спазмы боли отпустили, я потихоньку выпрямился на скамье. Боль пульсировала от левого плеча к тазу и обратно, постепенно ослабевая. Однако попытка, поджав под себя ноги, перекатиться на задницу и, свесившись со скамьи, полуприсесть, вызвала новый приступ, да такой, что из глаз брызнули слезы.
Тишка пришел один, но с аптечкой.
-Походу, все рванули с концами. - Сказал он, садясь у моих ног и открывая аптечку. – Я видел кожанку Черепа в пролете меж гаражами. Так, глянем, что у нас есть.
-Блин, я сесть не могу. Бросай меня, Тиш, передай чувакам, что я умер романтиком. – Шутить было больно.
-Скорее, убит «Романтикой». – Схохмил он серьёзным тоном. – Не драматизируй, обычное растяжение, у нас на тренировках такое частенько бывает. – Он отложил аптечку.
-Вот какого хрена я такой хрустальный. – От жалости к себе я растирал недавно зажившую ногу, которая за компанию со спиной начала противно побаливать.
-Ты вот что, потерпи немного, у меня в рюкзаке должна быть прогревающая мазь. Блин, сразу не вспомнил. – Участливо погладив меня по ноге, он вышел.
Его не было пару минут, а меня бросало то в жар, то в холод. Наконец, он влетел в кабинет.
-Нашел. Ты тут как? – Ответ не требовался. – Ладно, попробуй-ка перевернись на здоровый бок. Вот так, ноги подожми.
Чуть отдышавшись, он выдавил на ладонь немного мази.
-Где болит?
-Бери от левого плеча и до спины.
-Понял. – Тишка аккуратно стянул с меня рубашку и залез под майку.
Поначалу никакого эффекта я не ощутил, боль приглушала чувствительность кожи и о том, что Тишка делает мне массаж, я мог только догадываться по раздававшимся хлопкам и плюханью ладони по спине. Постепенно лихорадка сменилась вполне терпимым жаром, а затем теплом.
-Вроде должно помочь. – Сказал Тишка, вытирая руки о тренировочное полотенце. – Попробуй чуть привстать, только не резко.
-Кхм, сносно. – От прежней боли остались лишь отголоски. Я сел. – Слушай, это не мазь, а панацея прям, ей-бо. – Мне было весело.
-Ну, ты аккуратней. Побереги плечо пару дней, а лучше медичке нашей покажись. Так-то вроде ничего серьезного. – Тишка легонько дотронулся до плеча. Даже после массажа его руки были чуть теплые. Я посмотрел на него. А парню на пользу тренировки. Плечи стали куда шире, со скул ушло всё мясо – видимо соблюдает диету – и расходящаяся клубками мышц шея перетекала в рельефную грудь, мощь которой уже не могла скрыть большеразмерная рубашка.
-А знаешь… - Начал он и отвернулся. – В тот раз, когда у тебя нога болела… ну и я пиво тогда принес… - А ко мне снова вернулось то игривое чувство, что привело в прошлый раз к дружескому дрочу.
-Нет, я понимаю, пиво, конечно, сыграло роль… - «Не знаю почему, но возбужденно-встревоженный вид моего друга пробуждал во мне какой-то внутренний азарт, хотелось по-бабски жеманничать и флиртовать».
-Ребята не знали, да и я виду не подавал, бля буду. Но всё же… - «Не буду скрывать, у меня были гомосексуальные фантазии фактически с начала половой жизни. Однако их герои были людьми третьими, отнюдь не моего круга, а то и вовсе выдуманными. В остальных же случаях героем был я, зажигавший с бессчетным количеством девок, начиная от легендарной Памелы на золотом берегу небесно-голубого океана и заканчивая плоскогрудой Анькой на той же кровати, на которой я и дрочил.»
-Бля, а мне как неудобно было, я ж не ожидал… - «Но! Проснувшись посреди ночи и обнаружив стоявший колом член, в десяти случаях из десяти я вспоминал о том странно-приятном поцелуе с Тишкой в обшарпанном подъезде с ядом зеленых стен».
Погрузившись в мысли, я потерял нить тишкиного повествования.
-Слушай, но за то пиво я расплатился. – Весело выпалил я, оборвав Тишку на полуслове. – И сполна ведь!
Тишка побледнел. Спустя секунду после моих слов руки Тишки уже не знали, куда себя деть и беспокойно метались по скамейке. Широкие плечи подались вперед, голова вжалась. Но ужасней всего было его лицо: на миг перекосившись, оно словно опало и надбровные дуги вполовину прикрыли зажмуренные глаза. Впалые щеки только оттенили мертвенную бледность его лица, а трепетавшие лепестки ноздрей тщетно пытались вернуть красоту осиротившей мимике.
Если в прошлый раз Тишка выглядел расстроенным, даже потерянным, то сейчас… Тишка встал, на автомате закинул на плечо рюкзак и слепо поковылял к выходу.
И тут же я бросился к нему вперёд руками в отчаянном порыве остановить.
Удар невидимым молотом по больному плечу привел к тому, что я инстинктивно дернулся в попытке прикрыть источник боли, потерял равновесие и…
Вот я уже в руках у Тишки. Он ошарашено смотрит на меня. А, плевать на боль. Я цепляюсь здоровой рукой за тишкину рубашку и, подтянувшись, целую его в губы и падаю обратно на руки. Вышло резко и странно, но здравым смыслом здесь и не пахло. Следующий поцелуй был уже
