«Ровно через неделю после праздника победы прибегаю я к Ленке и сообщаю, что моя мать уезжает за досками и фанерой в Вахрушев и что поэтому мы можем вместе провести эту ночь у меня:
- Ты вот, — говорю я ей с упрёком, — в отличие от Нинки, не очень-то поверила рассказу о том, что я видела у соседок. Так вот их мужики только что пришли к ним. Там пир начался. А чем он кончится, есть возможность подсмотреть. На кухне у нас стена уже почти полностью восстановлена, зато в комнате только что порушена, и дырок в ней не счесть. И такие есть большие! Полный обзор!
Долго уговаривать её не пришлось. Собрались и пошли. По дороге встречаем мамулю, она просит проводить её до поезда. Делать нечего. Пошли с ней на вокзал. А там — видим: обе мои соседки в окружении дюжины мужиков. Среди них Слава и Иван. Неужели уезжают? Крутимся неподалёку, прислушиваемся, чтобы разузнать подробности. Появляетесь вы, Женя…»
При этих словах Вера поглаживает его лицо.
- А что я? — в дремоте спрашивает он.
«А ничего, покрутился, покрутился, закурил и отошёл куда-то… Но нам к этому время стало ясно, что уезжают не наши соседки, а их хахали. Между тем и те и другие, пока ты ещё был с ними, обращаясь к тебе, как бы в шутку говорили:
- Заместитель!
Ну мы и решили не упускать такого случая, чтобы понаблюдать за твоими действиями в этом качестве. Попрощались быстро с мамой и бегом домой — оборудовать позиции для наблюдения. Слышим, возвращаются соседки. Одни, правда, но по голосам их чувствуется, что очень возбуждены, хихикают, шутливо задирают друг дружку, обмениваются лёгкими шлепками. Видно, ждут кого-то. Мы не сомневались, кого… Временами заходят в спальню, и мы видим, как они сдвигают кровати и застилают их одеялами… Но неожиданно для нас заваливается целая куча мужиков, и начинается неимоверный галдёж. И длится он час, другой, третий… А спальня пустая… Нам всё это осточертело, и мы решили лечь спать. Сколько я спала, не знаю, будет меня Ленка и говорит:
- Смотри! Начинается, вроде… Женя только что разделся до гола и нырнул под одно из одеял… Видишь, сладко вытягивается и смыкает глаза…
Открывается дверь и слышатся женские голоса:
- Смотри, Шурок, а наш гость дрыхнет без задних ног!
- Небось, устал, бедняга, намаялся ходить туда-сюда, пока мы выпроваживали ребят.
- Ходил туда-сюда, говоришь… Бегал, наверно… Только вот куда? Сознавайся, куда и к кому? — Аня срывает с тебя одеяло и смеётся: — Ты только посмотри на него! С чем пожаловал к нам, дорогой! Что-то я никак не разгляжу. А ты, Шур?
- Тебе принести поесть чего-нибудь? — участливо спрашивает та.
- Ничего мне такого не надо! — протестуешь ты. — Быстро раздевайтесь и ко мне!
- Он, Шурочка, собирается нас чем-то удивить, — продолжает Аня.
- Ну что ж, посмотрим! —говорит Шура и начинает расстёгивать платье.
- Посмотрим! — кивает головой Аня и, следуя её примеру, стаскивает с себя юбку, после чего берётся за кофточку.
- Ох, какие же вы прелестницы! Одно только зрелище того, как вы разоблачаетесь, лишило меня остатков сна!
- Сейчас мы тебя ещё кое-чего лишим! —обещает Аня, снимая через голову комбинацию и принимаясь за пояс, на котором держались чулки.
Шура, наоборот, сначала отстёгивает чулки и спускает их на пол, затем, скрещёнными руками задирает до пояса подол рубашки, отстегивает пояс и только потом тянет подол дальше вверх. Теперь они стоят перед ним почти голые, в одних только бюстгальтерах и трусиках.
- Дальше не надо, иначе у меня глаза из орбит выскочат! — восклицает Женя. — Идите сюда и позвольте мне самому доделать остальное!
Обе они устремляются с одной и другой стороны к постели, моментально взбираются на неё, усаживаются рядом с той и устремляют взоры на низ твоего живота.
- И что же вы там видите, милые мои? — не без некоторой гордости спрашиваешь ты.
- Да, постарался, вроде бы…
- Это вы постарались, демонстрируя передо мной искусство раздевания. Убедились? Глаза ваши вас не обманывают? Для пущей наглядности пощупайте… Так…
Обхватив их за подмышки, ты, Женя, протискиваешь свои ладони под нижние кромки бюстгальтеров и начинаешь мять груди — у одной правую, у другой левую, — одновременно потирая соски. Они заёрзали, их пальцы заработали также энергично, как и твои.
- Нравится? — спрашивает Шура, склонив к тебе голову и целуя в шею под мочкой уха.
- Ещё как! А вам?
- Сделай так, чтобы лямки лифчика не врезались в кожу и не причиняли боль.
- Вас понял. Подпруги верхние, значит, ослабить? А может, совсем их скинуть?
Ты извлекает кисти рук из чашек бюстгальтеров, развёртываешь тела своих подруг таким образом, чтобы они оказались повёрнутыми к тебе спинами, и расстёгиваешь пряжки.
- Ну вот, теперь можете сбрую свою сбросить. А мне теперь ничего не мешает лицезреть ваши перси… Но вот незадача… хотелось бы не только взирать на них, гладить, мять, но и целовать. Вы не против?
- А почему бы и нет? — игриво отвечают мои соседки.
- Да вот рот-то у меня один… Что мне делать? Надоумьте меня…
- Что ты хочешь он нас услышать? — томно спрашивает Аня.
- Давеча, при первом свидании с вами, мой выбор зависел от того, кто скорее склонен был ответить мне взаимностью. Поэтому, наверно, Шурочка и была первой, и ей, помнится, больше досталось… А сегодня мне трудно отдать предпочтение…
- Да, нелёгко тебе…
Тем временем ты запускаешь ладони под резинки их трусов и ласково продвигаешь их вниз, очевидно, перебирая там пальцами…
- Ой, чегой-то вы вдруг так сильно заёрзали? Щекотно? Чувствую, чувствую, как там уже влажно и горячо… Так как поступим? Кто будет первой?
- Я! — вызывается Аня. — В прошлый раз мне досталось всего два раза, а Шуре не меньше трёх.
- Но и не больше, — уточняет та. — Не надо было выпендриваться…
- Было дело, — соглашаешься с этим ты, Женя. — Но сейчас она, кажется, готова покаяться.
- Каюсь, каюсь, не права была и сожалею о том.
- Этого мало, — говоришь вдруг ты. — Придётся тебе просить у нас прощения. Правильно я говорю, Шура?
- Правильно.
- Тогда, Аня повернись к нам лицом и склонись перед нами на коленях…
- Что ты ещё придумал? — с недоумением, перемешенным с любопытством, спрашивает та, поднимаясь со своего зада на колени и разворачиваясь лицом к ним.
- А свечку, свечку мою из рук зачем выпускаешь?
- Не надо? Тогда, Шура, убери свою руку! Что дальше?
- Приложи к ней свои губы, приголубь её…
- К чему приложить-то?
- К свечке!.. Вот так! Теперь разрешаем тебе освободиться от трусов и расположиться на моих бёдрах так, чтобы ты смогла поместить эту самую свечку в своё лоно. А я буду держать тебя за твои грудки и, если ты проявишь должное рвение, целовать их. Помнишь, как мы это уже делали?
Ничего не отвечая, но с явным удовольствием Аня выполняет эти указания и, обхватив тебя за шею, начинает, опираясь на колени, яростно поднимать и опускать свой зад, однако спустя несколько мгновений вынуждена остановиться:
- Надо же, выскочила твоя чёртова свечка!
- Ну что же, придётся тебе восстановить статус-кво…
- А это ещё что такое? — спрашивает она, одной рукой продолжая держаться за его шею, а другой ища потерянный предмет.
- То самое, что ты сейчас делаешь… Вставила?.. Вот так… Но впредь будь поаккуратней. А то придётся поменять подсвечник.
- Как бы не так! Не дождёшься! —с вызовом заявляет Аня и возобновляет свои энергичные движения.
- А мне что прикажите делать, ждать? — спрашивает Шура.
- Ничего не поделаешь, дорогая, — отвечает Аняя. — Пока последние соки из него не выжму, тебе не уступлю…
- А как же безопасность? — интересуешься ты. — Не залетишь?
- Не твоя забота…
- И всё же…
Вместо ответа она останавливается, склоняется над тобой, долго целует его, а потом произносит:
- Не бойся…Думаю, что нет…
И снова принимается за своё.
- Ну что ж, пойдём до конца, — соглашаешься ты и, приподнявшись, погружаешь своё лицо в её груди, покрываешь их поцелуями, время от времени беря в зубы и теребя языком то один, то другой сосок».
По-прежнему пребывая в полудремоте, Женя, слушая описание этой сценки, как на яву, представляет себе, о чём он тогда думал.
Мысль его сосредоточена была в то время на одном: «Завтра на встрече с Татьяной Фёдоровной, вполне возможно, обстоятельства сложатся так, что от меня потребуются свежие силы, и потому сегодня ими чрезмерно излишествовать не следует. Но как этого добиться, принимая во внимание, что от меня
