еще несколько глубоких движений и, кончив внутрь своей девочки, вынул пенис. Сперма закапала из раскрытого лона девочки на полированную поверхность стола.
- Знаешь так хорошо как с тобой, мне не было не с кем. И не жалей ни о чем. Нам с тобой суждено быть вместе. – Успокоив меня, таким образом, дочь встала и пошла в душ.
Следующие четыре месяца превратились для меня в сущий кошмар. Правда следует заметить, в кошмар сладостный. Я постоянно думал о дочке, когда не видел жутко ревновал, как только она появлялась - трахал. Даже когда на секс у меня уже не было сил, я старался не выпускать ее из рук или из поля зрения, стремился постоянно ласкать ее, любоваться ею. Это было прямо какое-то наважденье. Я не о чем ином не думал. Уровень гормонов в крови зашкаливал. Даже в глубокой юности я не был таким ненасытным. На все это было приправлено чудовищным ощущением моей вины. Я считал, что поддался непростительной слабости и своими действиями причинил огромный вред единственному дорогому мне человеку.
Дочка же была абсолютно счастлива и всем довольна. Она забивала голову всякими моралями, а просто трахалась как кошка и получала от жизни все удовольствия. после минета она часто она шутила:
- Подумать только, я сейчас проглотила несколько миллионов братиков и сестричек. Я жуткая людоедка! Накажи меня за это! Отхлопай свою доченьку! – и она поворачивалась ко мне попкой.
На работе появились проблемы. Так как голова моя занята совершенно иным, я был невнимателен и допускал глупые ошибки. Наконец, когда ситуация совсем дошла до края, мою голову посетила неожиданная идея. Хотя она была явно безумной, но в тот момент я не способен был критически воспринимать окружающую действительность.
Вечером я сел на диван напротив дочери и приступил к серьезному разговору:
- Доченька, то, что мы делаем неправильно. Моя вина неоспорима, но проблема не только в этом. Я больше не могу так дальше жить. В моей голове не осталось места ничему, кроме секса с тобой. Это похоже на безумие. Ситуация уже сказывается на работе. Так что я принял тяжелое, но, на мой взгляд, единственно правильное решение: я должен отрезать свои яйца. Тогда буря в моей голове утихнет, и мы снова сможем жить нормальной жизнью.
Девочка посмотрела на меня удивленными широко распахнутыми газами. Помолчав с минуту, она нерешительно заметила:
- Не думаю что это лучший выход, но если ты считаешь, что так будет для тебя лучше, я не буду тебя останавливать.
Я был удивлен, ожидал от дочери чего угодно: слез, обвинений в глупости, в сумасшествии, но только не такого неестественно спокойного согласия с моей безумной идеей.
- И как ты собираешься это сделать, не думаю, что в больнице отнесутся к такой идее с пониманием? – заинтересовалась Дашенька.
- Поеду за границу, куда-нибудь в арабскую страну. Там относятся к таким вещам гораздо проще.
- У меня есть предложение получше, давай это сделаю я. Не надо никуда ездить и ухаживать за тобой после операции я буду не в пример качественнее. Что медики знают о твоих потребностях и желаниях? – При этих словах она озорно улыбнулась и бросила взгляд в район моего паха.
- Боюсь, доченька, ты не верно понимаешь ситуацию. Это серьезная операция, проводить ее следует больнице. А желаний после нее у меня не будет никаких. Разве что чтобы все хорошо зажило, и боль прошла поскорее.
- Ну, не думаю, что не смогу справиться с операцией, которую успешно проводили в средние века. Поищу в Интернете подробности, изучу соответствующую литературу и сделаю все в лучшем виде. Ты ведь знаешь, что я собралась поступать в медицинский, вот и будет первая серьезная практика.
Все это дочка говорила всерьез. Ни капли не сомневаясь, в своей способности это сделать.
- Ты действительно сможешь это сделать? Твоя рука не дрогнет в середине процесса? А то я буду глупо выглядеть в глазах сотрудников скорой, с наполовину отрезанными яйцами, да и не дожить могу до их приезда – умру от кровотечения.
- Не волнуйся, я все сделаю в лучшем виде! Поверь, не у кого не было такого нежного и профессионального врача, каким буду я. – Показалась мне, или в глазах девочки действительно зажегся возбужденный огонек.
Операцию Даша почему-то решила сделать в день своего рождения. За оставшееся время она действительно перелопатила гору материала о кастрации: начиная от эротических рассказов в Интернете, заканчивая тяжелыми медицинскими пособиями. И правда, ничего особо сложного в операции не было, главное соблюдать все рекомендации по остановке крови, об обеззараживании оперируемого участка тела и приеме необходимых препаратов.
Мы с дочкой часто обсуждали предстоящую операцию, и я с удивлением заметил, что ее очень возбуждают эти разговоры. Кровь приливала к ее лицу, глаза загорались, а киска увлажнялась. Когда она прочитала мне несколько рассказов о кастрации и пенектомии, я понял, почему она так возбуждается. Да действительно это действие может быть очень сексуальным.
Настал долгожданный вечер. Даше исполнялось шестнадцать. День, когда она ь кастрирует своего отца.
Вечер вышел удачным, молодые гости вовсю смеялись и веселились. Лишь с лица дочки весь вечер не сходило мечтательное выражение. А когда наши взгляды встречались, она заговорщески мне улыбалась.
Спровадили гостей пораньше, нам дальше предстояло продолжение вечера. В последний раз занялись сексом. Дочка любила меня как-то по особому нежно, часто заглядывая мне в глаза, словно хотела там, что-то увидеть. Когда после очередного оргазма я почувствовал, что больше не смогу и сказал об этом Даше, дочка нежно поцеловала меня в губы, взяла за руку и повела на кастрацию.
Проводить операцию мы решили в душевой. Дочка предварительно продезинфицировала там буквально каждый сантиметр. Я лег на плитку. Мои предварительно тщательно выбритые член и яйца предстали перед дочерью совсем голенькими и беззащитными. Она натянула резиновые перчатки, разложила инструменты, одела тугие зажимы на яйца, сделав уколы обезболивающего вокруг мошонки и внутрь ее спросила:
- Не передумал? – я отрицательно покачал головой, - Тогда приступим, - сказала одетая в одни лишь перчатки юная хирург и взяла в руки скальпель.
Тонкая линия разреза очертила вокруг яиц правильную окружность. Выступила кровь. Легким движением руки девушка сняла кожицу, и я увидел обнаженные яички. Зрелище было тошнотворно жутким, но я заставил себя не отрывать взгляд. Девушка достала специальные нитки и, отодвинув яички немого в сторону, начала перетягивать семенники. Завязав узелки, она взглянула вверх на мое лицо, убедившись, что я наблюдаю за процессом, перерезала скальпелем первый канатик. Отрезанное яичко она не кинула на пол рядом с мошонкой, а положила мне на грудь, видимо, чтобы я получше смог его рассмотреть. Подождав с полминуты, она взяла в руки второе яичко, приложила скальпель к канатику и глядя мне в глаза перерезала его.
- Вот и все теперь у меня никогда не будет братика, а я так этого хотела - произнесла она печальным голосом, который никак не вязался с довольной улыбкой на ее лице.
Она зашила и обработала рану. Положила обрезки и мошонку в кюветку. Но перчатки не сняла, наоборот взяла скальпель и приложила к основанию пениса.
- Может, отрежем тебе сразу и член, я всякий случай приготовилась,- с этими словами она показала мне катетер.
- Нет спасибо за доброту, но я думаю, яиц будет достаточно, - запротестовал я, со страхом понимая, что пару движений нежной ручки скальпелем и я останусь совсем без мужского инструмента.
- Но как знаешь, если что, то я всегда с радостью – засмеялась она и нерешительно, будто раздумывая, отвела инструмент в сторону.
Даша собрала инструмент, сняв перчатки, вымыла руки и предложила:
- Давай уложу тебя в кровать, любимый мой кастратик.
С этими словами она помогла мне подняться и, закинув мою руку на плечо, повела меня в спальню. Я шел, широко расставляя ноги и бросая взгляды на обнаженную дочку, тщательно прислушивался к организму, тревожно стараясь понять, что же во мне изменилось. Но особых изменений из-за действия лекарств я не ощущал.
Уложив меня в постель, она сходила за кюветкой, села на кресло и принялась возиться с ее содержимым.
- Что ты делаешь? - спросил я заинтересовано.
- Зашиваю яички внутри мошонки. Сейчас я положу их в холодильник,
