«Ты так меня раздавишь, Сережа! Чего молчишь? Тебе хорошо? Или не надо так делать?», - произнесла она, ослабевая хватку и делая попытку убрать руку.
- «Мне…хорошо,… очень…», - еле слышно произнес, до конца не осознавая, почему полностью подчиняюсь ей.
- «Вот видишь,… ничего страшного нет. Мы с тобой нашли, как всегда общий язык», - ласково, как кошка, продолжила она, крепче сжимая рукой плоть.
Сосок возбужденно торчал, показалось, что она хочет, что бы я его обхватил, поцеловал, мял губами, но осмелиться на такой решительный шаг, не мог.
Она молчала, медленно двигая рукой, а я чувствовал, как её сердечко билось всё сильнее, дыхание стало глубоким, словно женщина поднимается на высокую гору.
Внутри трясло, на пах словно положили огромную гирю, которая давит на гениталии.
- «А когда ты занимаешься онанизмом,… кого представляешь?», - еле слышно спросила она.
Я молчал, страшно даже подумать, что она может догадаться, что сейчас думаю о ней, как о желанной женщине, идеале и мечте моих эротических фантазий, хотя это не трудно было понять.
- «Так кого? Что молчишь? Мамку?», - продолжала она, медленно двигая по стволу члена рукой.
Я молчал.
- «Неужели меня? Сиськи понравились?», - тихо хохотнула, наталкивая на признание.
Только успокоившись, ком подкатил к горлу, и я чуть не заплакал снова от неожиданности её догадки.
- «Я права,… меня? Скажи,… не бойся…»
Моя голова самопроизвольно сделала утвердительное движение, и я обомлел от ужаса происшедшего. Казалось, что сейчас земля расступится, и провалюсь от позора вниз. Но она не расступилась! Впервые признался женщине в своем желании ей обладать!
- «Не правильно мать тебя воспитывала,… надо было быть с тобою более откровенной…», - как-то задумчиво, словно говоря самой себе, произнесла она.
Нежные руки ласкали моё тело, в комнате висела гнетущая тишина, изредка нарушаемая писком комаров.
- «Ну, что понравилась тебе старая голая тетка? За матерью тоже подсматриваешь?»
- «Вы не старая,…. Вы красивая…», - тихо пролепетал, не отвечая на второй вопрос, не отрывая лицо от мягкой груди.
- «А у кого красивее фигура, у меня или матери? Ты же её, наверное, тоже голой видел?»
- «Не видел…»
- «Обманываешь тетку. Наверное, со счета сбился, подглядывая за бабами?»
- «Нет… только Вас…и то, случайно…»
- «Так я первая баба, которую ты голой увидел! И как я тебе?», - тихо засмеялась, бесстыдно радуясь своей догадке.
- «Вы,…очень красивая,…тетя Наташа…», - сбивчиво, сгорая от стыда, прошептал, закрывая глаза.
Такие слов и в такой обстановке мне было трудно произнести, но что-то внутри менялось, заставляя открывать перед женщиной самые потаённые, интимные уголки души. Её ласки, разговор со мной, делали своё дело.
- «Все бабы голые красивые. Новое тело,… новое дело…», - пробормотала она себе под нос, непонятно к кому обращаясь.
Гнетущая тишина повисла в комнате. Она о чём-то думала, продолжая нежно ласкать меня.
- «Ты очень хочешь посмотреть на меня голую?», - вдруг неожиданно разорвал тишину её тихий голос.
Ответить, я не мог, только судорожно задергал головой. А она засмеялась, освобождаясь от моих объятий, поднимаясь с дивана, лукаво произнесла:
- «Смотри,… нечего здесь интересного нет. Бабы… они все одинаковые…»
Стыдливо я смотрел, как она, в сумеречном свете, стояла на фоне светлеющего окна, развязывая пояс халата, под которым не было нательного белья, снимая сначала одну половинку с плеча, затем другую:
- «Ну, как я тебе,… не слишком старая?»
Халат бесшумно заскользил по телу, падая к ногам, а мой язык прирос к нёбу, не позволяя вымолвить слова. Я затряс головой, пораженный происходящим. В его реальность разум отказывался верить!
- «Так говоришь… старая?», - смеясь, произнесла она, поворачиваясь боком, пытаясь втянуть в себя живот, приподнимая руками грудь.
Изумительно привлекательные формы отчерчивались на фоне окна, кружили голову, а то, что женщина это делает добровольно и именно для меня, вообще лишало рассудка!
- «Нет,… Вы красивая,…очень…красивая…», - набравшись смелости, произнес, глотая слюну.
- «Эх, видел бы ты меня лет пятнадцать назад!», - с какой-то горечью произнесла, задумчиво приподнимая и мня руками грудь.
- «Они не висели так,… как сейчас уши у спаниеля!»
- «Хочешь потрогать?», - произнесла тетя Наташа, томно проводя по телу руками, приближаясь ко мне, видя моё полуобморочное состояние.
Не дождавшись ответа, она подошла, стала рядом, упершись коленками в край дивана, чуть разведя ножки:
- «Смелее,… а то сейчас оденусь!»
То ли страх, что она оденется, то ли желание прикоснуться к обнаженному телу, заставили дрожащую руку коснуться шелковистой кожи бедра, со страхом подняться немного вверх, но словно огромная гиря повисла на ней. Я не в силах был её поднять, коснуться лобка, покрытого густой растительностью, расщелины, скрывающейся под ней. Она, улыбаясь, смотрела на мои действия, вдруг засмеялась и стала на коленки, опустившись на пол:
- «Трусишка, женщины любят смелых, они трусишек не любят! Хочешь, а боишься?»
Теплые, влажные, мягкие губы коснулись щеки:
- «Что ты дрожишь, как зайчик, не бойся, я тебя не съем»
Большая, мягкая, теплая грудь прижалась, навалилась на меня. Трудно было понять, чьё сердце так громко стучит, моё или её. Жар дыхания обжигал лицо, губы нежно целовали, коснулись моих губ, совершенно каким-то неизвестным ранее поцелуем, язычок начал разводить их, пытаясь проникнуть внутрь.
- «Так ты и целоваться не умеешь? Давай научу!», - хохотнула она, обнимая и сладострастно впиваясь в губы.
Она целовала, тихо постанывая, словно это приносило ей огромное наслаждение, двигая из стороны в сторону головой. Язык проник внутрь, бродил, словно маленький член во влагалище, лаская самые потаенные уголки.
Через пару минут она навалилась на меня, грудь, как два огромных, толстых блина, распластались между нашими телами. Дыхание женщины стало глубоким, тяжелым. Касание устами не проходил для неё бесследно, не говоря уже обо мне.
Я не чувствовал тяжести женского тела, в висках гулко отзывались удары сердца, внутри тряслось, радужные круги проплывали перед глазами. А она сильнее и сильнее наваливалась, стараясь улечься рядом. Жесткие волосики лобка коснулись ноги, и мне показалось, что я сейчас от переизбытка чувств потеряю сознание, но этого не произошло. Бёдро соскользнуло с края дивана, и она громко стукнулась коленкой о пол.
- «Сережа, встань,… я расстелю диван…», - неожиданно произнесла, с какой-то решительностью и нетерпимостью в голосе.
Я стоял рядом, с торчащим членом, словно загипнотизированный, а она голая раскладывала и застилала простынкой диван, наклоняясь, покачивая двумя огромными грушами грудей, отставляя аппетитную попку, ниже расщелины, между ягодицами показывая два толстых вареника половых губ, густо покрытых волосами.
- «Ложись, только трусы сними», - приготовив постель, произнесла тетка.
Не до конца понимая смысла слов, словно солдат по команде, снял их, лег на диван, а она - рядом.
Я лежал на спине, как мумия, уставивши взор в потолок, боясь что-либо произнести, разрушить иллюзорный мир происходящего. Всё так неожиданно обрушилось, что в реальность невозможно было поверить.
- «Наверное, я сплю», - пронеслось в моей голове.
Тетя Наташа повернулась на бок, ко мне лицом, провела рукой по груди, животу, дотронулась до волосиков лобка, измазанных засохшей спермой, запустила пальчики в них и произнесла:
- «Так и будешь лежать, как мумия? Повернись ко мне!»
Наши взгляды встретились. На меня смотрела такая желанная женщина, только от глубины её бездонных, трепетных глаз, я готов был умереть от страсти.
В первое мгновение хотел отвести взгляд, но толи огромное желание, толи ещё что-то другое, не позволили этого сделать. Поняв это, тетка тихо произнесла:
- «Ну, что, голые женщины не такие уж и страшные?»
Я, глотнул слюну, кивнул головой, а она засмеялась:
- «Только кивками головой ты их не расположишь к себе. Они любят нежные ласковые слова. Говоря их, ты делаешь её богиней, показываешь своё отношение к ней»
- «Тетя Наташа,… Вы самая красивая,… самая хорошая, я… Вас люблю…», - выпалил, не осознавая до конца смысла сказанных слов.
Она засмеялась:
- «Молодец, хороший ученик. Что ты ещё мне хочешь сказать?»
Я всё говорил и говорил, а она лежала, нежно смотря, потом обняла и начала целовать в губы. Они слились в поцелуе, обнаженные тела прижались, обдавая жаром, друг друга.
- «Поцелуй… грудь…», - вдруг произнесла тетя Наташа.
- «Женщины любят, когда им ласкают грудь»
Я начал целовать, прижимаясь губами к мягкой плоти.
- «Сосочек обхвати,… нежно поцелуй его…»
- «Так, хорошо,… молодец…»
И без того большой, во рту он как-то сразу увеличился, стал упруже, жестче, словно резиновый. Тетка дышала глубоко, прижимая голову к груди:
- «Молодец, хорошо…нежнее, не так сильно,…ой, как хорошо,…ой…»
Чем больше её целовал, тем наше поведение становилось безумней. Близость доступного женского тела придавало смелости, рука скользнула вниз, дотронулась до жесткой шерстки. Со страхом, ожидая отпора, пальчики опустились ещё ниже, но она покорно развела ноги, в стороны, поворачиваясь на спину, открывая лоно для ласк.
Ладонь накрыла влажную промежность. Она вздрогнула, прижала к мясистым половым губкам её своей рукой, начала двигать ей, разводя налитые, волосатые гребни в стороны, проникая в такое желанное ущелье.
- «Не бойся,… ласкай здесь,…ласкай…», - слетело с губ, тяжело дышащей женщины.
Неумелые пальцы скользили по влажному ущелью, губы не выпускали упругий сосочек, приводя меня и её в то состояние, когда разум закрывает полностью пелена страсти, заставляя совершать необдуманные поступки.
- «Иди ко мне…», - зашептала, обхватив руками и потянув на себя.
Член уперся в жесткие волосы, ища вход в желанный грот любви, который ведет куда-то в глубину животика, туда, где зарождается таинство жизни.
- «Не спеши,…я сейчас,…сейчас,…помогу,…помогу…», - шептала она, каким-то неизвестным до сего голосом, полным страсти и желания, обхватив рукой ствол члена, направляя его в узкое податливое отверстие, стараясь, как можно выше поднять ноги, но он как-то проскакивал мимо, не желая в него попасть.
- «Сейчас,…сейчас…»
- «Ой,…хорошо…», - пискнула она, когда почувствовал, как плоть приоткрылась, пропуская меня внутрь, обдавая жаром.
Она начала неистово двигать бедрами, стараясь поглотить его, как можно глубже, но от напряжения, разрывающего мою плоть, я практически сразу затрясся, задергался. Хлесткие выстрелы спермы били в матку, в глубину животика, переполняя женское лоно живительным соком, приводя женщину в состояние безумия.
- «Не уходи,…ещё,…ещё,…Сереженька,…любимый…», - затряслась она, просунув руку между нашими телами, неистово теребя клитор.
- «Ой,…ой,…ой,…мне так никогда хорошо не было…», - застонала, словно безумная, двигая бедрами, тело трясла мелкая дрожь.
Мне казалось, что у неё начался припадок, но она как-то сразу затихла, член, медленно уменьшаясь в размерах, выскальзывал из столь желанной плоти. Крупные капли спермы, перемешенные с её соками, текли по промежности из приоткрытого влагалища.
Как только она выпрямила ноги, обессиленный я скатился с её мягкого, теплого животика, лег, рядом положа руку на грудь, где-то внутри считая её своей женщиной, отныне доступной только для меня!
Мы лежали, молча, словно не было минуты назад сладострастного оргазма, как будто ни я, ни она не были в объятиях друг друга.
Женщина встала, не произнеся ни слова, осторожно приподнимая мою руку с груди, подняла с пола халат, и, прикрывая промежность ладонью, направилась к выходу из комнаты. Убаюкивая, зашумела вода, глаза начали слипаться и с неописуемым чувством радости я уснул, не дождавшись её возвращения.
Проснулся, когда в комнате уже было светло, солнце стояло в зените. Тетя Наташи не было. На столе в кухне лежала записка:
- «Сережа, я поехала домой. Мне надо на работу. Маме передавай привет. Ей я не буду рассказывать о том, что ты за мной подглядывал. Я надеюсь, ты понял. Тетя Наташа»
- «Дурак, какой дурак, что уснул! Я бы не отпустил её, она же сказала, что в отпуске!», - негодовал, как раненый тигр, ходя по комнате.
Такая желанная, любимая, первая женщина покинула меня, не дав насладиться её прелестями в полной мере.
- «А может она и права?», - с горечью подумал, чувствуя, как любовь и желание к этой милой женщине захлестывает, заставляя думать только о ней.
Конец
