стояла картинка из дядиной книжки с обнаженными мужчиной и женщиной. Правда, в образе голого мужчины ей представлялся сам граф - такой сильный и стройный, с торчащим как копье фаллосом. Снова почувствовав внизу живота тянущее непонятное волнение, она опустила руку вниз и дотронулась до бугорка своей раковины. Поглаживая его, как это делал недавно с ней дядя, Рози почувствовала, как волны удовольствия, накатывая одна за другой, уносят ее куда-то в заоблачную высь, и пронзившая дрожь удовлетворения наконец принесла облегчение ее телу. «Наверное, это и есть оргазм», - и, умиротворенно вздохнув, она наконец забылась сладким сном.
В течении следующих двух недель Розалинда с дядей занимались уроками, вместе скакали по просторным лугам, купались в пруду, по вечерам играли в шахматы или читали книги, но про анатомию, так ее заинтересовавшую, граф как будто забыл. А в один из дней дядя вдруг объявил, что снова уезжает по делам в Лондон и, когда освободится, пошлет за ней, с тем чтобы провести зиму в столичном доме. Погладив девочку по щеке и заметив, как задрожал маленький подбородок, он успокаивающе сказал:
- Ну, ну, киска, не плач, я являюсь пэром королевства и должен присутствовать на важных заседаниях. Ты, главное, прилежно учи заданные мной темы, читай книги, упражняйся в музыке, и, вот увидишь, время разлуки пролетит незаметно.
Крепко поцеловав ее на прощанье, граф удалился.
Время для Розалинды без любимого дяди как будто остановилось. Чем бы не занималась, все было ей не в радость, а по ночам она долго плакала в подушку от одиночества. Прошел месяц, в течении которого Рози получала короткие подбадривающие письма от графа. В них он описывал свою жизнь в столице и сетовал на то, что без ее общества он скоро захиреет и покроется мхом, насколько все серые и скучные в Лондоне. Эти послания как живительный бальзам действовали на девочку, она с рвением набрасывалась на уроки, чтобы порадовать дядю своими успехами, а его письма носила за корсажем платья, поближе к сердцу. На исходе второго месяца в разлуке его светлость наконец послал за племянницей и ее гувернанткой карету. На протяжении всего пути Рози испытывала необъяснимый трепет и возбуждение: как граф воспримет изменения, произошедшие в ее внешности, будет ли он доволен. Она вытянулась в росте, слегка округлилась и, если ее не обманывает зеркало, то кажется похорошела лицом. Девочке очень х
отелось, чтобы дядя заметил эти перемены в ее облике, ведь тогда он бы стал воспринимать Рози как девушку, а не маленькую девочку.
Прибыв в Лондонский особняк, Розалинда с удивлением узнала, что ей отвели большую спальню с будуаром, а не детскую комнату. Дворецкий мистер Карбет сообщил, что милорд обедает в каком-то клубе, но после обеда пожелал увидеться с ней. В назначенное время, постучав в дверь кабинета, она вошла, не дожидаясь разрешения. Увидев графа, сердце ее затрепетало от умиления: «Как он хорош собой!». Его светлость действительно обладал импозантной внешностью. Белокурые волосы в контрасте с темными бровями и карими глазами делали его похожим на падшего ангела, изящной, для мужчины, формы нос, тонкогубый рот, который не портил общего облика благодаря твердому подбородку с ямочкой посередине. И с этого любимого лица, снившегося ей каждую ночь, смотрели удивленные глаза:
- Кто вы, незнакомка? Я ожидал увидеть здесь свою маленькую племянницу...
Рози весело рассмеялась, приняв дядину игру, она присела в реверансе:
- Милорд, ваша подопечная всего лишь чуть-чуть подросла, а вы уж не узнаете ее!
Граф, встав из-за письменного стола, обошел вокруг девочки и вдруг, ухватив за длинную косу, притянул к себе:
- Киска, я бы узнал тебя из многих тысяч по твоим огромным бирюзовым глазам. «Глазам моей ненаглядной Эстер», - мысленно добавил он.
Обняв Розалинду, Себастьян подвел ее к креслу и, удобно усадив, сам сел напротив. Видя, как от разочарования вытянулось лицо девочки, ведь не последовало поцелуя, которого она так долго ждала, он со вздохом сказал:
- Милая, к моему большому сожалению в этом доме мы должны соблюдать общепринятые условности. Та вольность, с которой мы общались в Стоухэд-Парке, здесь в столице не допустима. Штат прислуги набран новый, и я не желаю, чтобы слухи о нашей с тобой привязанности стали достоянием общества, их могут превратно понять, и тогда разразится скандал.
- Но что в этом плохого? - в светлых глазах Рози сквозило непонимание.
- Вот ты и вступаешь во взрослую жизнь, к которой так стремилась. Дорогая, в высшем свете считается дурным тоном явно выражать свои чувства, тем более в нашем с тобой случае. Ирония состоит в том, что развратное, порочное общество строго следит за нравственностью опекунов и их подопечных. Так что здесь мы будем вести пуританский образ жизни, дабы не привлекать к себе лишнего внимания.
- Дядя, но если тебе это все не нравиться, давай вернемся в поместье! - Розалинда даже вскочила из кресла в возбуждении, найдя, как ей показалось, верное решение их проблеме. Граф покачал головой с притворным сожалением:
- В Лондоне начался светский сезон, и я не могу игнорировать приглашения на балы и рауты, так как, будучи холостяком, являюсь завидной партией на рынке невест.
- Ты женишься? - дрожащим голосом произнесла Рози, и по ее побледневшим щекам поползли непрошеные слезы.
- Ну что ты, киска, не плачь, я еще не готов жениться и в ближайшем будущем не собираюсь, - подхватив девочку на руки, успокаивающе шептал ей дядя, затем, заглянув в омытые слезами прекрасные глаза, стал осушать их своими губами. Продолжая покрывать ее личико поцелуями, не удержался и накрыл своим ртом пухлый бутон губ Розалинды. Забывшись, Себастьян просунул язык в приоткрытые губы Рози и стал с наслаждением обследовать манящую глубину ее рта. О, как давно он мечтал погрузиться в этот большой соблазнительный ротик не только языком... Но еще рано, еще рано... Протяжно застонав, граф очнулся от своих грез и, прервав поцелуй, бережно опустил девочку в кресло. Отвернувшись, он, ухватившись за стол, чтобы не упасть, затряс головой. Такой бури эмоций Себастьян не испытывал даже с незабвенной Эстер, это становится опасным для его души, которую он давно продал дьяволу. Обернувшись, граф посмотрел на Розалинду, которая сидела с закрытыми глазами, прижав руку к своим губам.
Встав перед ней на колени, он взял эту руку и прижал к своей щеке, побуждая ее открыть глаза. И когда она взглянула на него, Себастьян, увидев бушевавшую в них страсть, сродни обуревавшим его чувствам, вздохнул с облегчением:
- Вот видишь, милая, я так соскучился, что не сдержался и набросился на тебя как голодный волк. Прости, если напугал, впредь буду вести себя сдержанно и корректно.
- Нет, нет, я не боюсь, просто у меня после этого твоего поцелуя все горит и плавится там, между ног. Это ведь взрослый поцелуй?
- Да, милая, такой поцелуй является прелюдией к любовной игре. Просто ты так повзрослела за время разлуки, что я увидел в тебе желанную девушку, а не маленькую девочку.
Глаза Рози вспыхнули радостью, и она залилась счастливым смехом:
- О, я рада, что произвела на тебя впечатление, ведь теперь ты не будешь оставлять меня так надолго, а то пропустишь самое интересное.
«Да, девочка действительно выросла, такие вполне зрелые рассуждения и врожденное французское кокетство могут привести к тому, что она меня соблазнит, а не я ее», - думал Себастьян, глядя на свою юную подопечную.
- Ладно, дорогая, шутки в сторону. Я нанял для тебя новых учителей, теперь ты более углубленно будешь изучать латынь и греческий язык, а также заниматься музыкой с маэстро Фантини. Подросток-сорванец остается в прошлом, будем из тебя лепить истинную леди.
- Но дядя, а как же «Полли», она же застоится в стойле?!
- Ее будут выезжать конюхи, иногда я буду кататься с тобой в парке по утрам. Так как видеться мы будем редко, надеюсь, маленькая леди, на твое благоразумие, что ты не будешь огорчать меня и своих учителей леностью и проказами.
Глядя на графа, Розалинда не могла понять, как он быстро из страстного любовника превратился в холодного наставника, когда у нее самой до сих пор живот трясется как желе, а между ног пылает
