Семеновича перенесли в усадьбу, умыли, перевязали, поместили в лучшую горницу и приставили к гостю Лизку, для услужения. Иван Тимофеевич приказал принести "англичанину" собственный парадный кафтан и все прочее, необходимое человеку дворянского звания.
К вечеру, "англичанину" стало лучше. Аркадий Семенович оделся, надушился, и вышел в гостиную. Хозяин с улыбкой подошел к нему, поинтересовался самочувствием. Подозвал лакея Васена, приказал подать наливочки вишневой. После третьей рюмочки, Аркадий Семенович "заметил" на столике карты и поинтересовался, играет ли хозяин. Иван Тимофеевич ответил, что любит перекинуться в картишки. Аркадий Семенович ответил, что охотно бы сыграл, но деньги-то разбойники отняли. Иван Тимофеевич любезно предложил англицкому купцу сто целковых в долг.
Спустя час, долг был отыгран. Через два часа, хозяин проиграл гостю Лизку, двух гончих и мельницу. Иван Тимофеевич был зол, горячился, пил наливку стаканами, и снова проигрывал. К полночи, хозяин проиграл "англичанину" имение и подписал закладную.
Ночью, Ивану Тимофеевичу стало плохо. Послали за доктором. Но когда тот приехал, помещик уже скончался от апоплексического удара.
Аркадий Семенович, в одночасье, стал хозяином имения и повелителем девяти с лишком сотен крестьянских душ.
Глава четвертая.
Похороны помещика Лескова прошли тихо, в присутствии попа, да земского ярыжки, который представлял власть и полицию в одном лице. Он же выписал бумагу о смерти Лескова. После поминок, ярыжке поставили в коляску две большие корзины с битой птицей, свежими яйцами и медком. Напоследок, Аркадий Семенович вручил чиновнику пять золотых.
После похорон, Аркадий Семенович вызвал Лизку, Митрия и Васена.
-Слушайте мою барскую милость! Отныне, Лизку величать с отчеством - Елизавета Петровна. Потому, как она будет моей домоправительницей. Ты, Митрий, говорят грамоте учен. Назначаю тебя главным над конюшней и мельницей. Ну, а ты, Васен, будешь моим личным лакеем.
Лизка от счастья застыла столбом, разинув рот. Мужики повалились на колени, стали ловить руки барина, чтобы поцеловать. Но Аркадий Семенович прикрикнул на них:
-Не люблю я этих нежностей! Служите хорошо, не воруйте, и я буду доволен.
-Барин-батюшка, век не забудем твоей милости! – проговорил с надрывом в голосе Митрий. – Отслужим, как есть отслужим!
-Митрий и Васен, ступайте теперь же к ключнику. Пусть выдаст вам старую барскую одежду. Выберите несколько перемен, рубахи, сапоги. Я хочу, чтобы вы оба выглядели прилично. А ты, Лизавета Петровна, собери дворню возле бани.
Аркадий Семенович собирался управлять своим новым имением по принципу «кнут и пряник», поэтому следовало сразу показать, что новый барин строг, но справедлив.
- При старом барине было вам нелегко! – начал свою «тронную» речь новый помещик, когда дворовые собрались.
- Крут был на расправу покойничек. И розгами потчевал, и в бочки с крысами саживал, и огнем жег. Так?
Люди молчали, не понимая, чего от них хочет новый барин.
-Но ведь было за что, согласитесь? Ну, вот ты, например, что скажешь? Доставалось тебе от барина? - Аркадий Семенович указал на стоявшего впереди мужика. Огромный бородатый детина помялся.
-Конешно, всяко бывало...- смущенно произнес он. –На Рождество, я дрова в горницу таскал, ну и на барскую наливочку... того... позарился. Так барин меня на конюшню и отправил. До сих пор зад чешется...
Мужики хохотнули в бороды.
-Я вам так скажу, мужики! - Голос нового барина окреп. -У меня тоже не забалуете! В бочки сажать не буду, но за провинности спрошу строго! А теперь слушайте приказ - завтра плотникам строить баню у реки. Всем, кто в дому работает, мыться в той бане каждый день, вечером. С утра лица мыть, рты мятой полоскать, бороды и головы расчесывать гребнями. Вшей бить, пока не выведите совсем. Одежду я вам прикажу выдавать казенную, со сменным запасом. Кто будет в мытье отлынивать, аль нечесаным ходить, тому по десять плетей! Всем понятно?
Мужики испуганно закивали нечесанными головами.
-Все, пошли прочь!
***
Прошло две недели. Аркадий Семенович многое поменял в доме. Все углы вымели, паутину сняли, полы выскоблили, тараканов вытравили. Старую мебель и ковры, в которых гнездились полчища свирепых клопов, сожгли. Из города привезли новую мебель и новые ковры.
По ночам, Аркадия Семеновича обслуживала Лизка. Дело свое она знала, так что барин был доволен.
Сегодня с утра, писатель приказал Лизке собрать молодых девок, которые еще не имели женихов. Когда девки собрались во дворе, Лизка объявила им, что барин желает выбрать себе прислугу. Те, кому выпадет такая милость, будут жить, как в раю, на всем готовом, а родне избранниц барин пожалует по корове.
Аркадий Семенович подошел к девкам, внимательно осмотрел их. Отобрал троих, остальных отпустил по домам. Избранницы стояли потупясь, не смея поднять глаза на барина. Две девчонки лет по 17, беленькая и рыженькая, третья - годков на несколько помладше, но уже с округлостями, грудки под сарафанчиком колобашками топорщатся...
Аркадий Семенович повернулся к Лизке:
-Этих я при себе оставляю. Отведи в баню, пусть их вымоют хорошенько. Вши вычеши, если есть. Наряди во все новое, покорми, конфет с пряниками дай. Вечером приведешь в спальню.
Аркадий Семенович позвал Васена и вместе с ним отправился на конюшню. Новый барин завел такой порядок – ежедневно, поутру, принимал на конюшне доклад Митрия о том, что вчера произошло в деревне, и лично наказывал провинившихся.
В конюшне, Васен поставил барину кресло, раскрыл принесенный с собой поставец, достал графинчик, нарезал сыру, налил в бокал наливочки.
Аркадий Семенович потягивал из бокала пряную жидкость, закусывал сыром и слушал доклад Митрия. Поодаль, переминались с ноги на ногу «штрафники» - худой истопник, с испитым лицом, и толстая баба-кухарка. Вина истопника была в том, что он вчера с утра залил зеньки, и когда кочергой шурудил в печи, полена горящие просыпались на пол. Огонь залили, но пол возле печи подгорел и дыму было много. Кухаркина вина была не в меру тяжелей. Она варила узвар из груш, да вместо сахару сыпанула соли.
-Митрий, скажи кузнецу, пусть листов железных нарежет, да на полу перед печами прибьет. А этого пьяницу, вместе с бабой на станок! – приказал Аркадий Семенович. - Я их выпорю, чтобы неповадно было винище жрать и барина солью травить!
Митрий поклонился и ушел. Васен подвел дрожащих от страха истопника и кухарку к специально сколоченному станку. Лакей вставил руки и ноги провинившихся в ременные петли, и затянул. Затем, сдернул с истопника портки, а бабе задрал сарафан.
Барин поднялся, взял поданную лакеем плеть и подошел к станку. Каждый раз, перед экзекуцией, Аркадий Семенович испытывал возбуждение. Руки подрагивали, сердце начинало учащенно биться, в штанах загорался огонь. Он не спешил, примериваясь, с кого начать. Худой зад истопника ему не понравился. Иное дело задница кухарки, которая по форму напоминала распухшую квашню!
Аркадий Семенович похлопал бабу по ляжке. Кухарка пискнула, словно мышь под сапогом. Васен шумно втянул ноздрями воздух и облизнул губы. Взгляд его был прикован к огромной заднице. Аркадию Семеновичу пришла в голову забавная мысль...
-Что, Васен, нравится жопа?
Лакей кивнул, не отрывая взгляда от ляжек кухарки.
-А ну-ка, вставь ей хер по самые уши!
Васен полез в штаны и вытащил толстый хер, на конце которого торчала раздвоенная красная головка. Он поплевал на ладонь, намазал член слюной, подошел к бабе, раздвинул ей задницу, и стал вставлять ей хер в очко.
У бабы глаза полезли на лоб! Она взвыла во весь голос, это еще больше раззадорило Васена. Он крякнул, поднатужился и всадил член до упора.
Аркадий Семенович подошел ближе, чтобы лучше видеть картину анального соития. Писатель покрылся потом и внутренне дрожал, глядя, как Васен с размаха загоняет кухарке «по самые помидоры». Наконец, лакей последний раз всадил бабе, сжал руками ее огромную задницу
