из девчачьего плена. Но не тут – то было, Серафима носилась по поляне, ловко увертываясь от Витьки. Иногда она останавливалась и, дразня его, помахивала трусами перед Витькиным носом.
А когда он кидался к ней, она перебрасывала их Тамаре. Над поляной, не умолкая, носился звонкий девчоночий смех. Теперь Витька изменил свои намерения вернуть трусы. Он решил в отместку сдернуть трусы с кого – нибудь из девочек. Когда в очередной раз его трусы оказались в руках Тамары, он кинулся к ней, вцепился в ее трусы и дернул их вниз. Тамара отшатнулась от него, но сползшие до колен трусики помешали ей, и она повалилась на землю, увлекая за собой Витьку, держащегося за ее трусики. Увлекаемый Тамарой, Витька брякнулся рядом с ней на колени и ловко сдернул – таки окончательно с ее ног трусы
, вскочил быстро на ноги и бросился, победно размахивая трофеем, вокруг поляны, не обращая внимания на свободно болтающийся писюн. Не ожидавшая такого оборота, Тамара перевернулась и села, крепко сжав ноги и подтянув колени к подбородку.
Сообразив, что случилось, Серафима повалилась на траву, громко хохоча и забыв даже о том, что в руках ее Витькины трусы. Витька не упустил этой ситуации, подлетел к Серафиме, рванул у нее из руки свои трусы и отскочил в сторону. Тамара, придя в себя, вскочила на ноги и метнулась к Витьке отнимать трусы. Витька помчался от нее по поляне. Тамара, по - девчоночьи откидывая ноги в стороны, понеслась за ним. Груди ее, хотя и стиснутые бюстгальтером, подпрыгивали в такт ее движению. Витька отбежал на несколько шагов от нее, остановился, спрятав свои трусы за спину, повернулся к Тамаре и, дразня, стал медленно помахивать рукой с жатыми в ней Тамариными трусиками. Вид подпрыгивающих Тамариных грудок, черного треугольника густых волос, покрывающих ее лобок, не оставил равнодушным Витькиного писюна, и он тут же среагировал, увеличившись в размере, отвердел и гордо поднял головку, приблизившись к животу.
Серафима перестала валяться на траве и кинулась на помощь сестре. Она почти уже схватила Витьку, но он вырвался, метнувшись в сторону, и помчался вокруг полянки. Серафима неслась за ним, а Тамара кинулась ему наперерез. Увертываясь от Серафимы, Витька столкнулся с Тамарой, и они вместе повалились на траву. Витька упал на живот, подмяв под себя трусы. Тамара повалилась на него, грудью прижавшись к Витькиной попке и оседлав его ногу. Витька голой кожей бедра почувствовал щекочущее прикосновение волос Тамариного лобка. Лежа на Витькиной попке, Тамара попыталась подсунуть свои руки ему под живот, чтобы вырвать у него трусы, но это у нее не получалось, Витька крепко их зажал. Тогда она начала щекотать ему бока, забираться пальцами подмышки. Ладони Тамариных рук скользили по его телу.
Вот они протиснулись под живот где – то около паха. Витька хохотал, елозил ногами, пытаясь сбросить с себя Тамару. Витька обратил внимание, что она как – то странно ритмично сжимала своими ногами Витькино бедро, на котором сидела. Теперь Витька чувствовал не только щекочущее прикосновение волос Тамариного лобка, но ощущал тепло от прижатой к его ноге Тамариной промежности, и там как – будто стало мокро. Поняв, что в таком положении высвободить трусы из Витькиного плена не удастся, Тамара подсунула ладони Витьке под живот и попыталась перевернуть его на спину, но это ей не удалось. Тогда она крикнула:
«Симка! Помоги!»
Серафима опустилась на колени рядом с Тамарой:
«Давай – ты под грудь берись, а я под живот возьмусь».
Одна ладонь Серафимы втиснулась под живот Витьки около пупка. И тут Серафима придумала: палец ее ладони уперся Витьке в ямочку пупка. Другая ладошка скользнула к паху, и Витькин писюн, растерявший в пылу борьбы с Тамарой всю свою твердость, очутился в плену Серафиминых пальцев. Пытаясь освободить его, Витька подтянул колени к животу, стиснув ими Серафимину руку, и тут же оказался на спине. Он быстро распрямил ноги, освободив Серафимину ладошку, и попытался вскочить, но Тамара толкнула его и навалилась своей грудью на него, прижав к земле. Серафима животом улеглась на его бедра, а потом перекинула ногу, уселась Витьке на ноги, сжав их своими коленями, потом подвинулась выше, так, что ее промежность притиснула Витькин писюн.
Даже через материю трусов Витька ощутил жар Серафиминой щелочки. От этого писюн ожил, стал увеличиваться, твердеть. Серафима, видимо, тоже ощутила произошедшие изменения и стала елозить своей промежностью по Витькиному твердеющему писюну, вдавливая его между раздвинувшихся губок. Теперь, прижатый к животу писюн был охвачен разошедшимися губками.
Тамара, навалившись грудью на Витькины руки, сжимающие трусы, как будто даже и забыла о них. Руки ее скользили по Витькиному телу, щипали, тискали, забирались подмышки. Вот одна ее ладонь метнулась вдоль бока, перебралась на живот, задержалась на пупке и поползла дальше. Но там вовсю хозяйничала Серафимина щелочка, оседлавшая затвердевший уже и вытянувшийся вдоль живота Витькин писюн. Но Тамарина ладонь настойчиво протиснулась под Серафимину промежность и завладела Витькиным хозяйством. Ладонь ее, словно желая оценить, стиснула несколько раз Витькин писюн и зашептала ему в ухо:
«Витя. Сделай, как ты Серафиме делал».
Она скатилась с Витьки, вытянулась вдоль его тела, обняла за шею, прижавшись грудью и голым животом к нему, и снова прошептала:
«Я очень хочу. Давай… Пойдем на одеяло».
Витька повернул к ней голову и совсем близко увидел просящие Тамарины глаза.
«Угу» - буркнул он в знак согласия. Тамара села и шлепнула Серафиму по боку:
«Слезай, сестричка!».
Серафима нехотя поднялась, с вожделением прилипнув взглядом к Витькиному тут же оторвавшемуся от живота напряженному писюну.
Тамара поднялась на ноги, ни мало не стесняясь отсутствия на ней трусиков, и пошла к расстеленному на траве одеялу. Витька с гордо торчащим писюном двинулся следом. Серафима осталась сидеть на прежнем месте, провожая их взглядом. Тамара легла на спину и развела ноги в стороны
. Витька опустился между ее ног, набрал в грудь побольше воздуха и наклонился к Тамариным довольно пухленьким губкам, обильно уже заросшим черненькими волосиками. И опять на него пахнуло незнакомым запахом. Запах этот был сильнее, резче, чем у Серафимы и каким – то другим. Вверху щелочки, раздвигая губки, виднелась красноватая шишечка, а ниже на волосах блестели капельки влаги. Витька уже открыл было рот, чтобы подышать на Тамарины прелести, как он это делал Серафиме, но Тамара привстала, ухватилась за Витькины руки и, откидываясь снова на спину, потянула его за собой.
Их животы соприкоснулись, торчащий писюн ткнулся куда – то в волосы Тамариного лобка. Обе Тамарины ладони скользнули к промежности. Пальцы одной из них развели в стороны губки щелочки, а другая, обхватив писюн, втиснула его между раскрытых губок.
«Тамар! Ты ноги – то в коленях согни, подними и шире разведи» - стала давать советы старшей сестре подошедшая к ним Серафима, опускаясь рядом на одеяло.
«Симка! Уйди» - зашипела на нее Тамара, однако же, совету последовала.
Серафима обиженно поднялась и пошла к воде.
Витька подал свою попку вперед и почувствовал, что боец его, направляемый Тамариной рукой, на верном пути. Вот он коснулся губок щелочки, раздвинул их и уперся в преграду. Тамарины ладошки, убедившись, что здесь они свое дело сделали и в их помощи надобности больше нет, выползли из под живота и легли на Витькины ягодицы. Согнутые в коленях Тамарины ноги высились по обе стороны Витькиных бедер. Ладошки на Витькиных ягодицах требовательно надавили, Витька с силой качнул попкой, и член его скользнул в глубину.
«Ой! Больно!» - раздался Тамарин голос, в котором звучало скорее удовлетворение произошедшим, чем жалоба. Ладони ее рук еще сильнее придавили Витькину попку. Витькин лобок плотно прижался к лобку Тамары. Витька ощутил кожей голого своего лобка щекочущее прикосновение Тамариных волос. Яички его тоже касались чего – то там теплого, нежного и мокрого. Витька начал ритмично поднимать и опускать попку. Тамара в такт сжимала своими коленями его бедра и надавливала ладошками на ягодицы. Через некоторое время Тамара переместила ладони Витьке на лопатки и крепко прижала его к своей груди. Но это Витьке не очень – то понравилось: от вдавившихся в кожу груди пуговичек

 Назад Вперед 

Главная