что мы оба задохнулись и, отлепившись друг от друга, обессилено лежали на спине, а у меня вообще ум за разум зашёл, и я не знал, что делать дальше. Будь на месте мамы другая женщина, она уже бы криком исходила под моими толчками, но мама, мой самый любимый в этом мире человек?! От всех этих мыслей член стал заметно опадать, а яйца сильно болеть. Мама заметила это и с болью сказала:
- Я была права, я противна тебе даже в качестве утешения, да и не мудрено старуху не хотеть.
- Мамочка, какая ты старуха?! Прости, просто я сейчас привыкну к этой мысли, и всё будет хорошо.
Видя мои сомнения и страдания, мама решила взять инициативу в свои руки, в прямом смысле этого слова. Я почувствовал, как её пальчики подцепили резинку моих трусов и стали настойчиво и нежно спускать их вниз, чему я помог шевеля ногами. Затем мама приподняла попу и резко сняла комбинацию, оставшись только в белых, кружевных трусиках, отбросила шёлк в сторону, крепко всосалась в мои губы, положив одну ладонь на пробуждающийся хуй, а второй гладя меня по плечам и груди. « Будь, что будет!» - подумал я и резко подмял маму под себя и торопливо стал снимать кружева с бархатистых, горячих бёдер.
- Серёженька, не спеши, мой родной, у меня мужчины почти год не было.
- А как же Павел? – оторопел я.
- Он очень хороший, заботливый, но с этим делом у него капитальный сбой, ходит по врачам, но пока безрезультатно, вот так-то.
- У меня там, наверное, всё паутиной заросло, - хихикнула мама, и этот её смешок окончательно вывел меня из ступора, я полностью осознал, что рядом лежит шикарная женщина, абсолютно голая, пусть мама, но я хочу её так сильно, как не хотел до этого никого. Руки легли на мамину грудь и стали её осторожно массировать, теребя пальцами соски и постепенно спускаясь всё ниже и ниже, пока ладонь не легла на мягкий холмик лобка и не потянула вниз трусики, убирая последнюю преграду. В окно светила луна, и мне было хорошо видно мамино белое тело, такое манящее, такое желанное, зовущее к себе. Мамина пизда была аккуратно подбрита и, не смотря на дикость и неоднозначность ситуации предстоящей ебли с родным сыном, обильно текла. У меня самого друг плакал прозрачными, резко пахнущими капельками и был готов взорваться в любую секунду. Мы в очередной раз слились в далеко не родственном поцелуе, и мама, широко раздвинув ноги, потянула меня на себя, поелозила попой, и хуй, как скоростной локомотив, ворвался во влажный, горячий тоннель, раздвигая эластичные, узкие стенки.
- Серёженька, помедленнее, мне больно, - простонала мама, и я , опомнившись, стал осторожно и нежно прокладывать себе путь, пока не упёрся пылающей головкой в донышко, вырвав у мамы ещё один стон, но не боли, а наслаждения. Не спеша, мы начали двигать тела навстречу друг другу, раскачиваясь на волнах страсти, и хватило то меня на полминуты: острая волна прокатилась от генеталий к голове, я прорычал что-то и начал изливаться в маму, дрожа в оргазме, как в приступе лихорадки. Мама обхватила меня крепко за задницу, прижала к себе, словно хотела проглотить всего, без остатка, засунуть в животик, из которого я появился когда-то. Потом мы лежали рядом: мама положила мне голову на плечо, пальцами теребила волосы на груди и шептала:
- Маленький мой, не расстраивайся, что так быстро всё получилось, это потому что было долгое воздержание, ведь главное, что мы это сделали, хотя мне до сих пор стыдно.
Я, в который раз, накрыл её губы своими, засунул язык в милый ротик и начал там движения, имитирующие маленький минет, а мама отвечала тем же. Она встала с кровати, достала из сумки халат, согнувшись и показав мне манящую темноту между полужопок.
- Пойду помоюсь, ты меня наполнил, что аж в ушах булькает, - хохотнула она, - а ты не вздумай спать!
- А ничего, что я вовнутрь? – испугался я.
- Всё нормально, эти три дня можно, - и она, открыв дверь, выпорхнула в коридор. Последняя фраза мамы обещала, что три дня пройдут в такой неге, что я буду помнить их всю жизнь! Пронеслись минуты ожидания, скрипнула дверь, стукнула защёлка, и мама, рывком сбросив с себя халат, нырнула ко мне. Она обалденно пахла земляничным мылом и тут же начала влажным полотенцем вытирать моего бойца, который уже проснулся, потянулся во весь рост и стоял покачиваясь.
- Ах ты, миленький, - причитала мама, обтирая хуй, - потрудился и опять готов к работе, как оловянный солдатик! Бедненький, сейчас мама тебя успокоит.
Она поцеловала головку, но не взяла её в рот, а посмотрела на меня и быстро заговорила:
- Коли мы смогли перейти эту грань, о три дня мы не мама и сын, а любовники и будем делать всё, что хотим! Ты будешь воплощать свои фантазии, а я – свои, хотя самую главную я уже претворила в жизнь. Мне стыдно сказать, но когда я постоянно видела дома твоё накаченное тело, я представляла нас вместе, в одной кровати, как сейчас. Меня имел Паша, а я фантазировала, что это сын вколачивает свою дубинку, я даже подсматривала за тобой в душе, вот такая я развратная мать!
- А почему ни разу не намекнула, если хотела? –напрямую спросил я и потёрся о мамино бедро напряженной залупой.
- Ну, мечта это одно, а действительность с её правилами и порядками – другое. Это сейчас можно всё, потому что… Потому что! – закончила мама и поцеловала меня в грудь, живот, пупок, взяла член в руку, повела плотью по своим щекам, подбородку и, облизнув головку, начала медленно вводить её в тёплое нутро своего ротика. Я натянулся, как струна, в голове вновь зазвенело, и хуй непроизвольно двинулся вперёд, ощущая трепещущий язычок и внутреннюю мягкость щёк.
- Мамочка, я тоже хочу поцеловать тебя, пожалуйста!
Она, не выпуская любимую игрушку изо рта, уселась мне на живот, приподняла попу, и напротив моего рта расположились булочки и пирожок, разделенный надвое щёлкой, по которой я тут же провёл языком, вызвав у мамы лёгкую дрожь в животе. Я лизал и сосал мамину писю, засовывал язык в дырочку, как можно глубже, одновременно испытывая обалденные ощущения от маминых губок на своём члене, пока не понял: всё, кончаю! Одновременно с толчками моего хуя, мамина пизда взорвалась и оросила меня пряно пахнущей жидкостью, которая перепачкала мне всё лицо и попала в рот, заставив сглотнуть. Вкус не очень, но ничего, пойдёт! Мама стонала и тряслась, сидя на мне, а я тихонько рычал, в общем, вечер удался, хотя оба мы этого боялись! В полной отключке откинувшись на кровать, мы моментально уснули, голые, потные, плотно прижавшись друг к другу.
Утром я по привычке проснулся очень рано, часов в пять, чуть было не бросился одеваться и готовиться к утренней поверке, но вовремя опомнился и засеменил по коридору в туалет. Сделав все дела, вернулся в комнату, закрылся и в свете полной луны, залюбовался мамой. Она лежала на боку, еле прикрытая простынёй, грудь свесилась на бок, а лёгкая накидка задралась вверх, обнажив наполовину симпатичную попу, а у меня – утренний стояк! Кто служи в армии, знает, что такое просыпаться со стоячим другом, а у зэков это – втрое сильнее! Я осторожно опустился на кровать рядом с мамой и, чуть дыша, положил руку ей на грудь, помял её немного и начал спускаться по животику к сладкой пещерке, прошёлся по коротким, жёстким волосикам, чуть-чуть раздвинул ножки и, нащупав пальцем бугорок клитора, начал нежно теребить его, на что мама ответила глубоким вздохом, открыла глаза, затянутые сонной поволокой и прошептала:
- Что, уже утро?
Я нежно поцеловал её, чувствуя, как под ласками раздвигаются ноги, приглашая меня и моего друга в гости, аккуратно перевернулся на мягкое тело и почувствовал мамину руку, направляющую вздыбленный хуй в горячую, влажную глубину, вошёл, и начались утренние танцы, сопровождаемые мамиными стонами, поцелуями и шёпотом:
- Родной мой, как я тебя люблю, мне стыдно, но мне сладко, я каждую минуту хочу тебя!
Тела двигались навстречу друг другу, убыстряя темп, истекали потом и похотливыми запахами, метались по кровати, принимая самые фантастические позы. Мама начала дрожать, как от холода, вцепилась зубами в подушку, чтобы заглушить крик, даже какое-то рычание, и забилась подо мной, обильно кончая. Я, как можно глубже засунул хуй в огнедышащее влагалище и начал наполнять его скопившейся за год, ещё до конца не израсходованной спермой, а было её так много, что простынь под нами вспотела сексуальными выделениями двух тел.
Мама отходила от оргазма минут пять, а когда успокоилась, обняла меня и моментально уснула. А потом были три дня и три ночи, наполненные любовью сына к матери, матери к сыну. Ну и пусть, что любовь эта была греховной по меркам ханжей, мы не жалели и не жалеем об этом! А через два месяца мне пришло письмо с воли, от мамы: « Серёжа, сынок, здравствуй! Как ты там, как здоровье? Дома всё хорошо, а из новостей главная – у тебя скоро будет брат или сестрёнка! Павел рад ужасно, на руках меня носит, а я боюсь, как рожать буду в мои-то годы? Ты рад?»
Да, я был очень рад, потому что знал, чей это ребёнок, которого сейчас бережно вынашивает мама.
