занавески на окне…
Она встаёт, подходит к окну и поправляет занавески, после чего в или Шивы между бёдрами обеих женщин и расхваливаю их:
- Ах, какие вы у меня молодцы! Теперь нам осталось только договориться о самом главном…
- С кого начинать, что ль? — снова подаёт голос Аня. — Сказано ведь уже: Шурка всю эту канитель затеяла, с ней и шуруй…
- Шура, так Шура, с превеликим удовольствием… Но не о том мне хотелось бы спросить вас…
- Опять спросить!… Да ты что?… До каких же пор только и спрашивать будешь?..
Аня резко поднимается, при этом пальцы её сильно сжимают мою мошонку, я инстинктивно пытаюсь освободиться от них, а она продолжает изливать свой гнев:
- Всё, хватит с меня! Вон уже на самом деле светло… Пора вставать… Я иду на кухню… А вы оставайтесь тут, продолжайте… Только что мне говорить, если вдруг придут наши мужики?
- А зачем тогда Шурочка занавески плотнее задвигала? Не на этот ли случай? Да и не придут они, отсыпаться будут. А если и заявятся с утра опохмелиться, то постучат в дверь и в окно, подумают, что никого нет, и уйдут восвояси. Надеюсь, ключей-то у них от вашего жилья нет?
- Слава богу, нет, — говорит Аня и, ласково мною подталкиваемая, снова принимает горизонтальное положение.
- Ещё немного.. Но это очень важно… Сами убедитесь… Речь идёт о том, как заканчивать наш и вправду слишком затянувшийся первый акт. Именно заканчивать … Вы меня поняли? Как у вас дела обстоят с менструальным циклом? Понятно? Врубились?
- У меня закончился чуть ли не вчера, — отвечает, первой «врубившись», Шура. — Поэтому и повздорили с Иваном.
- Ну да, наверно, он, не зная, как с этим обстоит дело сейчас, и не явился к вам сегодня.
- А Славик с ним заодно! Вот оно в чём дело!
- Ну вот, и Анечка наша довольна тем, что для неё вдруг открылась причина неявки её возлюбленного, — говорю я, снова беря её правую рука и направляя к себе в промежность. — А как давно у тебя были месячные?
- У меня? Да вроде бы давно… Но без всякой опаски можно будет обойтись только дня через три-четыре…
- Ага, диспозиция ясна… А презервативов у вас, случайно, не найдётся? Нет? Ну что ж, на нет и суда нет. Обойдёмся подручными средствами. Поясняю для вас, неграмотных, как я это понимаю… В самый для меня острый момент моей пташке придётся покинуть ваше гнёздышко… И чтобы она, то есть пташка, не испачкала вам простынь, прошу попридержать её немножко в своей ладошке… И мне будет приятнее… Договорились?.. Ну что ж, принимаемся за дело…
Я приподнимаюсь на коленях и перемещаюсь на позицию меж Шуриных ног.
- А теперь слушайте и повинуйтесь, милостивая Сашенька. Ножки согнуть в коленках ещё больше. Пятки подтянуть как можно ближе к ягодицам… Вот так. Чувствуешь, как я прохожу первый створ, трусь о клитор наверху, пытаюсь обнаружить второе отверстие, что гораздо меньше и находится внизу? Помоги мне, пожалуйста, пальчиками, направь меня туда… вот так, молодец… Теперь дай мне свои губы… ох, как и тут и там сладко! Не правда ли?
- Угу! — только и мычит Шура, крепко прижимая меня к себе и сразу же начиная тяжело дышать.
- А тебе, Анечка, видно, что мы делаем? Желаешь, чтобы Саша быстрее кончила? Тогда повернись на правый бок, правую руку положи ей на грудь, а левой поиграй с её попой… Так… И считай мои толчки и её встречные движения…
- Зачем?
- Досчитаешь до ста, и настанет время вам поменяться местами.
- Поняла… раз, два, три, четыре, пять…
- Вышел зайчик погулять…- я прерываю её счёт и останавливаю свои движения. — Ты знаешь, Аня, что такое зайчик? Преждевременная эякуляция… Это когда мужчина кончает раньше, чем женщина, оставляя тем самым её неудовлетворённой. Ты же не хочешь этого? Так что не гони лошадей, а считай по мере наших с Шурою покачиваний…
Но тут вдруг раздаётся стук в дверь…
Мы все замираем… Стук возобновляется… Некоторое время спустя послышались голоса у окна и лёгкое постукивание пальцами по стеклу.
- Аня! Саша! Вы спите? Пустите нас…
- Что будем делать, пустим? — спрашивает Аня.
- Ты что, в своём уме? — в свою очередь обращается к ней Шура.
- Ладно, успокойся и не шуми, — отвечает та.
Наше трио замирает в тревожном ожидании. Голоса за окном то удаляются, то приближаются вновь.
- Да куда они могли деваться? Дрыхнут, наверно, постучим ещё.
- Это Славка! — в тихом голосе Ани можно было уловить нотки торжества.
Постукивание в оконное стекло возобновляется.
- Аня, пусти согреться… Слышь, чем стучу?
Аня прыснула:
- Видел бы ты, дорогой, за что я держусь!.. Ба, да воробышек совсем выпал из гнёздышка, скукожился. От страха, что ли? Вот весело! Может быть, на помощь всё же позвать?
Она вдруг соскальзывает с постели, просовывает голову и руки в рубашку, после чего, обойдя кровать, направляется к окну, приоткрывает занавески и говорит визитёрам:
- Чего расшумелись?.. Всю ночь вас прождали и только что спать легли. Дайте, изверги, отдохнуть. И соседей не будите. Уходите!
И, снова задёрнув занавески, торжественно поворачивается к нам:
- Ну, как я их отшила?
Я тоже вскакиваю на пол, делаю шаг к ней, беру её за оголённые плечи, тычусь лицом в грудь и говорю:
- Ну вы, мадам, даёте… У меня чуть было всё не отвалилось, так я испугался вашего прыжка к окну.
- У тебя, милый мой, как я имела возможность убедиться, всё отвалилось ещё до этого. Так что не надо на меня валить.
Она освобождается от моих объятий, поправляет на себе рубашку и идёт к своему месту на постели.
- Ты лучше скажи нам, что мы теперь будем делать? Они наверняка теперь не уйдут, сядут на крыльце и будут ждать.
- Пусть ждут. А мы продолжим своё дело.
- Продолжим? В таком состоянии как ты? Не смеши!
- Меня тоже всю трясёт, — признаётся Шура.
- Ну что ж, говорю я, также возвращаясь на кровать и усаживаясь в ногах у дам в той же позе, что и несколько минут назад. — Предлагаю вам, неверующие христианки, укрепиться духом и последовать примеру тех, о ком в «Откровении» святого Иоанна Богослова сказано, что «внутри они исполнены очей; и ни днём, ни ночью не имеют покоя, взывая: «Свят, свят, свят господь бог вседержитель, который был, есть и грядёт». Поняли? Был, есть и грядёт!
- Мудрёно говоришь, пострелёнок… — останавливает поток моего красноречия Аня и не без злорадства продолжает: — Что был, видела… Что есть, не угляжу… Что грядёт, не уверена…
- Лучше закончи свой рассказ, — просит Шура.
- Ах, да… Так на чём вы меня прервали?
- Я спросила тебя, не еврей ли ты, — напоминает Аня.
- Ну и что? Ах, да, вспомнил. Я подумал, что они принимают меня за еврея. И дабы доказать им, что это не так, говорю, что моя мать крестьянка Тульской губернии, имея в виду опять-таки, что крестьянине не могли быть у нас евреями. И что же я слышу в ответ? & № 8243; Эх, молодой человек, плохо вас подготовили к командировке в СССР. У нас давно уже, лет тридцать, как не губернское, а областное деление!& № 8243; Я чуть было не задохнулся от негодования: & № 8243; А мать моя родилась полвека назад, когда было ещё губернское деление!& № 8243; . И тут только мне в голову приходит, что вовсе не за еврея они меня принимают, а за иностранца, может быть, даже за шпиона. Что же делать? Мне бы следовало на том этот разговор глухих закончить и вернуться к своему столу, тем более что официантка уже принесла туда жаркое. Но мозги мои так затуманились, что я не нашёл ничего более умного, как вытащить из кармана своё удостоверение и показать им, мало того, позволить взять его у меня из рук и рассмотреть.
И чтоже? Я полагал, что они, убедившись, что я советский гражданин, в лучшем случае отстанут от меня, а в худшем выместят своё разочарование на моей физиономии. А они, передавая удостоверение из рук в руки, только удивлённо махали головами и говорили: & № 8243; Ну надо же! Как настоящее!& № 8243; Я пытался вернуть свои корочки. Но у меня это не получалось. Наконец, одна из дам, жгучая брюнетка лет сорока, а может и больше, вернула мне его, прошептав на ухо: & № 8243; Прошу вас, спуститесь на минутку вниз& № 8243; . И, встав из-за стола, направилась к лестнице, ведущей на первый этаж. Я возвращаюсь к своему столу и принимаюсь за еду. Мясо оказалось столь хорошо приготовленным, что я его слопал за пару минут, после чего, не видя, чтобы пригласившая меня вниз дама вернулась, решил пойти вслед за ней, выяснить, чего ей надо. Когда я спустился
