– жесткий пластик причинял боль и не шел ни в малейшее сравнение с живой плотью.
В руках мужа, он, как ни странно, казалось, становился другим, почти живым, и муж частенько развлекался, трахая ее вдвоем с искусственным дружком и приговаривая: «Настоящая шлюха, просто создана для групповухи». Она с готовностью достала игрушку и протянула мужчине. «Ну уж нет, давай, развлекай меня дальше! Или сама, или никак!» От слова «никак» ей чуть не стало дурно! Только не это, только не сегодня, она не выдержит больше ни одного дня… Она послушно взяла дружка и уже собиралась пристроить его к плачущей и изнывающей киске, но муж снова покачал головой. «Кто из нас сегодня развлекается, ты или я?»
Он велел ей встать спиной примерно в метре от себя, нагнуться, оперевшись одной рукой на столик. «А теперь вставь его себе в зад, и трахай себя поэнергичней пока мне не надоест.» Она пыталась возразить, но его доводы были весьма убедительны – либо она сделает это сама, медленно и аккуратно, либо он ей поможет. Кроме того, она имеет право облизать, чтобы не совсем уж насухую. Опять же, только если сама….
Ей казалось, что за этот день она уже привыкла к боли, пресыщена ею, и не способна больше ее ощущать. Но она ошиблась. Даже обильно смоченная слюной пластмассовая головка отказывалась проникать в тугое колечко. Нет, нет, она сама! Она все сделает сама! От боли перехватило дыхание и сердце, казалось, перестало биться. Она попыталась расслабиться и пересилить боль. Наконец, ее усилия увенчались успехом, и пластмассовая игрушка вошла в ее зад на всю свою длину.
Было невыносимо стыдно стоять вот так, откровенно оттопырив попу, раздвинув ноги и без остановки двигая жестким подобием члена, закусив губу, чтобы не чувствовать боли - прямо напротив мужа, который наблюдал за всем этим, откинувшись в кресле, и подгонял, если она пыталась снизить темп. «Теперь иди сюда. Дружка пока не вытаскивай». Подчиняясь его желанию, она опустилась на колени перед креслом и жадно припала губами к упругой живой плоти, продолжая непрерывно истязать свою маленькую дырочку. «Ну что, ты ведь хочешь, чтобы я вошел в твою лысую киску?» Она уже и не надеялась, и не смела мечтать! Столько дней она просила его об этом!!! «Пользуй!» Он откинулся в кресле, позволяя ей примоститься сверху на его торчащее достоинство мокрой распухшей кисой.
Она извивалась и подпрыгивала, пытаясь насытиться и успокоить истомленное нутро. Он полулежал в кресле и не шевелясь, позволял ей «пользовать». После пятого или шестого ее оргазма, он кончил тоже. Она медленно сползла на пол и благодарно поцеловала его ногу. Он встал, перешагнул через девушку, лежащую у его ног. «Надеюсь, тебе полегчало».
Она тихонько лежала в постели, дожидаясь пока муж заснет. Ее день еще не был закончен – предстояло написать отчет Господину о выполнении наказания. Подчиняясь его требованиям, она снова разделась, порылась на полке с одеждой и отыскала надежно спрятанный от семьи широкий кожаный собачий ошейник. Она застегнула его у себя на шее, включила компьютер и встала на колени в кресло перед монитором. Рабыня должна быть голой перед своим Господином.. Рабыня должна быть в ошейнике и на коленях. Случайно она уронила взгляд на зеркало напротив кресла. Она была хорошо освещена ярким светом от монитора, дальше наступала темнота.
Внезапно ей вспомнилась студенческая молодость, когда не раз приходилось петь на сцене. Рампы отделяют от зрителей, ты стоишь вся освещенная и каждое твое движение видно публике. Но перед тобой - лишь черная стена. Там, в черноте угадываются чьи-то шепот и дыхание. Но невозможно узнать наверняка, есть ли там хоть одна живая душа, или полный под завязку зал разглядывает тебя, стоящую в луче света.
Там, в темноте зеркала, ей почудились шепот и шорохи. Как тогда, на сцене. Только теперь она на коленях и абсолютно нагая, и темный ошейник, подчеркивающий всю недвусмысленность ее статуса. По спине пробежал холодок. Захотелось спрятаться, забиться в угол, чтобы никто в целом мире не видел ее. Чтобы никто не разглядывал и не обсуждал ее там, в темноте зеркал, вот такую, голую, беззащитную, выставленную напоказ всему огромному миру.
Пальцы забегали по клавиатуре. «Приветствую Вас, мой Господин…» Она описывала все события, ощущения и переживания этого дня. Она бесстыдно рассказывала незнакомому ей мужчине пикантные детали и интимные подробности. Бесстыдно? Казалось, она была готова еще три раза перенести само наказание, только бы ей позволили не рассказывать об этом, не описывать свой стыд и унижение, только бы не переживать его сейчас с удесятеренной силой. Самое кошмарное состояло в том, что она делала все сама. Господин не требовал от нее ни свидетельств, ни доказательств – ни фотографий, ни видео. Лишь эти отчеты. Она вполне могла обмануть, слукавить, налить себе чашечку кофе и вдохновенно сочинить самый изысканный в мире отчет.
Ведь никто не стоял у нее за спиной с плетью, не принуждал и не заставлял ее. Она сама добровольно обрекала себя на эти унижения, добровольно шла на них, сама причиняла себе боль и сама же вполне добровольно исповедовалась в этом. С самого начала никто не заставлял и не насиловал ее – ей лишь показали пустой крючок, даже без наживки, подробно и доходчиво объяснили, зачем он используется и какую муку способен причинить.. После чего она осознанно и добровольно заглотила хитроумный кусочек металла, избавиться от которого можно только с болью и кровью. Она сама решила стать послушной марионеткой, управляемой невидимой, несуществующей леской.
«Целую Вашу руку, мой Господин». Она дописала письмо, отправила его, и с этого момента ее жизнь снова перешла в изматывающий томительный режим ожидания.
Она поклялась себе быть терпеливой. Она мысленно звала Господина и умоляла его вспомнить про свою далекую, верную, послушную рабыню. Она сотни раз в день проверяла свою почту. День шел за днем. И вот однажды ее терпение было вознаграждено. Однажды в обед она обнаружила долгожданное письмо. Больше всего на свете ей хотелось прочитать его сейчас, немедленно! Она не должна была, не имела права этого делать. Она могла предстать перед своим Господином только обнаженной, в ошейнике и на коленях, а на дворе день и полный дом народу. С полчаса она боролась с собой. Наконец любопытство победило. В конце концов, это всего лишь игра, и она не расскажет об этом, и никто никогда не узнает.
«Надеюсь, милая моя рабыня, ты, как и подобает, сейчас обнажена и в коленопреклоненной позе» Его интонации не допускали ни малейшей возможности ослушаться или солгать. Казалось, он смотрит ей в глаза, и она не смела опустить взгляд. «Простите меня, мой Господин. Боже, как я могла?!» Ее руки дрожали. Ей хотелось упасть на колени и целовать ноги Господина, вымаливая его прощение. Она слышала его голос между строк, он звенел в ее ушах как колокол. Она знала, что никогда больше не посмеет ни ослушаться этот голос, ни сделает ни единой попытки солгать ему…. Это не игра, далеко не игра.
Разумеется, она написала ему всю правду. И разумеется, он наказал ее. Она все больше и больше попадала в зависимость от этих интонаций. Ожидая очередного письма, она пыталась угадать, в каком настроении сегодня Господин. Она, как умела, старалась развлечь его и доставить ему удовольствие. Временами разум пытался протестовать и вступал в борьбу с самой тайной частью ее натуры, доныне неведомой ей самой. Той, которую ловко подцепил на крючок и вытащил на свет человек, которого она не видела никогда в своей жизни, не знала его имени. Она знала лишь его голос, и цепенела как кролик перед удавом, слыша его между строчек очередного письма.
Если бы он вдруг оказался рядом, живой, настоящий, из плоти и крови, наверное, ему хватило бы одного легкого прикосновения, чтобы она навсегда забыла свое имя и на коленях умоляла бы позволить стать пылью под его ногами.
С тех пор прошло немало времени. Она до сих пор не знает, проклинать или благодарить судьбу за то, что под давлением жизненных обстоятельств она была вынуждена просить Господина отпустить ее. И он ее отпустил. Она уладила свою жизнь, решила свои проблемы.. Однажды ночью она обнаженная, в одном лишь ошейнике, на коленях, перечитала всю переписку между ней и Господином. «Нельзя войти дважды в одну реку» - прошептала она и, зажмурившись, как тогда, когда отправляла анкету, нажала «Удалить».
Слоняясь по просторам Интернета, она еще несколько раз пыталась завязать подобные отношения. Но ни один из ее возможных Хозяев не стоил и мизинца ее Господина. Она идет по жизни и чутко вслушивается в голоса, надеясь однажды услышать хоть немного, хоть отдаленно похожий на тот, который звучал между строк. Где бы он ни был – в реальной ли жизни или в виртуальной, она узнает его, и отдаст всю свою жизнь просто за право прильнуть к руке губами.
