ревю к себе негра.
Р. - С мужем?
В. - Ну, да. Так вот, она кончила под негром три раза, а потом еще под мужем один раз.
Р. - А муж?
В. - Он стоял и смотрел на них.
Р. - Гм...
В. - Говорят, что это очень возбуждает.
Р. - Кого?
В. - И женщину и мужчину. Мэри, например, говорит об особенной двойной сладости при совокуплении с одним под взглядом другого. И ее муж был очень возбужден и тут же при негре взял ее...
Р. - Да...
В. - Знаешь, что? Давай после свидания с "ним" возьмем того, что сидит вторым справа... А? Я побуду с ним, а ты посмотришь... А потом... ты меня... А почему у тебя не стоит?..
Р. - Я думаю о другом.
* * *
- В этом месте тоже сделайте заметку, - сказал Хаяси, передавая машинистке просмотренные листки донесения агента Мацурами.
- У него точность магнитофонная! Да и ловкость обезьяны!
Хаяси снова взялся за записки Анри Ландаля по письму Мэг.
* * *
Песня скелета.
... Однако к этому я не был расположен. Меня занимала мысль о значительном запоздании "его". Кроме того, я заметил новое легкое покачивание портьеры, как будто кто-то стоял за ней и пошевелился. Я решил понаблюдать за портьерой... Но здесь мое внимание привлекла сцена. И даже моя спутница заинтересовалась необычностью постановки, оставила меня в покое и, не отрываясь смотрела на сцену. Музыка играла что-то тянущее и очень волнующее. И вдруг на сцене в центре круга, образованного прожекторами, возникла фигура, фигура необыкновенно худой, черной и совершенно обнаженной женщины. Ее тело было разрисовано под кости скелета и производило жуткое впечатление. Казалось, скелет, стоит на сцене, подрагивая в такт музыке. Внезапно фигура заговорила. Ее низкий и хрипловатый речитатив, усиленный микрофоном, проникал в мозг так, что захватывало дыхание и какими-то спазмами сжимали горло... В зале была мертвая тишина и только голос: невероятный, проникающий в каждую клетку, наполнял все вокруг. Она пела, если это можно назвать песней, о Хиросиме:
Сожженый ветер.
Миллионы трупов
Развеет пеплом
По всей вселенной...
Пока не поздно
Молитесь люди
И гордо ждите
Мгновнья смерти...
От слов и исполнения веяло ужасом. Прожектора померкли, и тело артистки засветилось мертвенными отблесками. Одинокий женский крик слегка заглушил начало новых строк:
От звездной вспышки
Планеты рухнут
И пламя ада
Сойдет на землю
Лишь холод смерти
Остудит душу!
Пока не поздно
Молитесь, люди...
Женщина извивалась в такт музыке и словам... и вдруг рухнула на пол безжизненной грудой костей... Вот и все, что я помню. В этот момент я чувствовал какое-то смутное беспокойство, щемящую сердце тревогу... Как в тумане всплывает у меня в памяти тот момент, когда кости скелета рушились... Да, именно тогда своим боковым зрением я, как будто, заметил плавное движение портьеры и какую-то тень... А может быть мне все это почудилось? Однако я сделал в тот миг какое-то сильное, инстинктивное движение в сторону и тотчас ощутил невиданный, режущий толчок в спину, странный такой толчок... И будто еще сверкнул яркий луч и тот час погас. Наступила ночь... Да, ничего больше моя память не сохранила.
* * *
Хаяси слегка постукивая пальцами по этим, прочитанным до конца запискам Анри Ландаля, что-то обдумывал.
- Амина, не припомните ли вы, в какой серии находится перехваченное нами донесение Августа Крюге? Кличка, помнится, "Желтый".
- Серия "А".
- Найдите, пожалуйста.
Спустя пару минут Хаяси, перелистав несколько страниц в принесенных Аминой донесениях "Желтого" и найдя нужное место, принялся тщательно его просматривать.
Донесения Крюге/Желтого.
... 13 апреля ...
...Моя парочка прекратила болтовню и уставилась на сцену.
Японец за портьерой продолжает следить за моей парой и что-то записывает.
Феерия со скелетом на сцене, видимо, идет к концу. Очень плохо видно. Подойду к своему объекту поближе. В зале стало почти темно. Я остановился у намеченной мной колонны, как раз позади японца, почти сливавшегося с тенью портьеры. На секунду моим вниманием овладела сцена падения скелета на эстраде, но вспыхнул свет, зал взорвался от крика, топота ног, свиста, падения чего-то... Японец, стоявший за портьерой, исчез. В тот момент, когда вспыхнул свет, я заметил в четырех-пяти шагах справа от моей пары - француза и француженки - юркую фигуру худенького, низенького японца. Фигура потянулась к колоннам и тот час же исчезла за ними. Почувствовав что-то неладное, я сделал быстро два шага вправо, что бы видеть свою пару, скрытую от меня портьерой и сразу не понял что произошло... Но кто? Тот ли, кто подслушивал или тот маленький, юркий?... Мне кажется, что последний, но... За портьерой бледная француженка тормошила своего спутника:
- Анри! Анри! Что с тобой?..
Француз же сидел, низко опустив голову на грудь. Его руки безжизненно свисали вдоль туловища. Вдруг, женщина заметила, наконец, костяную рукоятку ножа, торчавшую чуть выше стула в согнутой спине француза. Она широко открыла глаза, чуть дотронулась до рукоятки ножа и рывком вскочила с места...
- Ах, так!.. - ее глаза метнули молнии, и в руке блеснул револьвер.
Из-за колонны к ней подходил худощавый, коренастый японец. К счастью, он, кажется, не обратил внимания на меня. С безразличным видом я глядел на сцену, хотя, занавес уже давно опустился над ней...
- Ловко! За что же вы его так, мадмуазель? Японец тихо и зловеще засмеялся. Француженка моментально обернулась к нему, сжав в руке револьвер.
- Спокойно, милая! Японец насмешливо улыбнулся, показывая свои лошадиные зубы.
- Сначала нож, потом пистолет. Не много ли будет? Тебя казнят из-за одного этого! Японец кивнул на убитого.
- Хаяси!! - с ужасом воскликнула француженка. При этом имени я вперил свой взгляд в лицо японца, стараясь запечатлеть его в своей памяти.
- Ты ошибаешья, крошка! - глаза японца стали узкими щелками. - Меня зовут Касамура! Запомни это!
Он секунду помолчал и затем процедил сквозь зубы:
- Секс-Вамп, теперь ты не откупишься! Все моя красавица, мадмуазель. Твоя прекрасная песня любви больше не будет услаждать слух французских шпионов! И я здесь, как видишь, ни при чем... - он гадко улыбнулся, - А ты...
- Вот смотри! - закончил Хаяси.
Он кивнул на группу полицейских в штатском, торопливо пробиравшихся к ним. Один из них, по-видимому, врач, держал в руке чемоданчик. Француженка быстро повернулась к Хаяси.
- Я погибну, но и ты умрешь, желтый дьявол!
Она направила пистолет в грудь японца, но сильный и ловкий удар по руке вышиб у нее оружие, со звоном полетевшее на пол. Рядом с ней стоял кельнер, зажимая в руке бутылку. Француженка, видимо, поняла, что все кончено. Она как-то ослабела, упала на стул и тут же на ее руках защелкнулись наручники. Врач, хлопотавший возле убитого, поднял голову:
- Он еще жив, дайте шприц!
Его помощник быстро и точно выполнил его приказ, но... Очень любопытно! Хаяси, склонившись к врачу, одновременно как-то неловко толкнул его помощника в локоть так, что шприц с ампулой чуть было не вылетел у него из рук.
- Бесполезно! Наповал! - вполголоса сказал Хаяси врачу, безнадежно махнув рукой.
- Отойдите! Прошу вас! - резко перебил его врач, искусно и привычно делая укол в то время, как его помошник мягко, но твердо отстранил Хаяси в сторону.
"Кажется, все ясно, - подумал я, - не забыть бы эту сцену."
- Жив! Кто-то сказал жив! - слабым голосом воскликнула француженка, ее глаза засветились и она дернулась, порываясь втать.
Рука полицейкого улержала ее.
- Жив! Ага! - она оживилась снова. - Ну так мы еще поборемся! И еще неизвестно кто кого!
Резким движением она поднялась со стула, несмотря на удерживающую руку полицейского, и с такой ненавистью посмотрела на Хаяси-Касамуру, что тот, почувствовав ее взгляд, обернулся, и глаза их встретились. Француженка издевательски улыбнулась ему, скорчила рожу, подняла связанные руки и показала ему "нос", затем язык, но... ее нервы не выдержали и она засмеялась, все громче и громче, пока ее смех не перешел в истерический хохот. Вслед за тем она потеряла сознание.
- Бедняжка сошла с ума, - соболезнующе казал кто-то.
Злобно-торжествующий взгляд Хаяси сменился каким-то недовольным, досадливым, когда он вновь посмотрел на тяжело раненного француза. Вскоре он исчез в тени колон. Публика с любопытством наблюдала, как выносили
