назови это просто – любить в попу. И всё.
— Ага, любить… Смеешься? Любят не так.
— А как, по-твоему?
— Ну, не знаю. Только не так любят, как ты хочешь.
— Любить по-всякому можно, амиго.
— Ох#ительная мысль. Почему бы тебе тогда Цветикова не полюбить, амиго? Не хотел, когда я предлагал.
— Что ты заладил – Фаина Сергеевна, Цветиков… Сейчас всех знакомых по порядку перечислишь?
— Нет.
— Что нет?
— Не перечислю.
— Цветиков – это другое, ты пойми. Цветиков – раздолбай последний, трепло и ябеда, с таким лучше не связываться.
Кешка замолк. Я тоже молчал, ждал, что он ещё скажет.
— Что ты ломаешься, как баба? Хуже бабы. Вечно тебя надо упрашивать. Так мы и на ужин не попадём.
Он стоял посреди душевой с нелепо раздувшимся членом, весь из себя такой большой и несчастный. Мне даже жалко его стало. А после такой клизмищи дальнейшие вольные игры вовсе не казались мне такими уж предосудительными. Одним непристойным делом меньше, одним больше – какая теперь, в жопу, разница? И потом: если б это было не стыдно, то это и не было бы так интересно.
— Ну ладно, х#й с тобой, — поразмыслив немного, смилостивился я. — Только быстро, в темпе вальса. Так ты как — в жопу, значит, хочешь?
— Ну, — голос у него сразу же повеселел. – А что, есть выбор?
— Нет у тебя выбора. Вот ещё, как же, размечтался! И думать не моги. Может, кому-то и нравится сосать х#й, только не мне.
Как-то незаметно оба мы перешли на шёпот.
— Блин, Кешк, а сюда точно никто не вломится?
— Нет, дверь-то на ключ заперта. Вон он торчит изнутри.
— Кешка, я тебе как проститутка, нах#й. Только чур – внутрь не засовывать, понял?
— Ладно.
— Возьми меня за ноги попробуй. Ну как ты тачку берёшь…
Кешка взял мои ноги и приподнял кверху. Я, извиваясь жопой, попробовал на руках уползти от него, как на физкультурной эстафете в школе.
— Нет, так ничего не получится, — сказал Кешка. – Я же не акробат, я не умею трахаться вприсядку! Ляг лучше по-человечески. Вот сюда, на скамейку.
Я лёг на скамейку животом вниз, ноги опустил и развёл немного в стороны. Оглянулся:
— Паси, спина загорелая, ноги тоже, а жопа белая, как Снегурочка.
И тут я внезапно заржал.
— Чего ты? – с опаской спросил Кешка.
— Да вот подумалось: ты как тот чувак из анекдота – наглотался виагры, а девушка на свиданку не пришла, вот и приходится мучиться. Хи-хи-хи! Ха-ха-ха!..
— Смейся, смейся, — скривился Кешка. – Да если б я наглотался виагры, ты бы сейчас живым отсюда не ушёл.
— Ого как, ну ты и гигант! Ладно, не обижайся, это у меня юмор такой.
— Хорошо, что у тебя юмор. А теперь расслабься, ну, расслабь свои булки. Чего напрягся?
И он слегка шлёпнул меня по ягодице.
— Ага, расслабься… и получи заодно удовольствие. Я расслаблюсь, а ты мне как вкачаешь по самые помидоры…
— Не бойся, не вкачаю. Трус несчастный.
— Я, положим, не трус, только моя жопа – это тебе не сексодром, особо на ней не разворачивайся.
— Хорошо, хорошо, я же тебе уже пообещал.
Тут чувствую: у Кешки очередная заминка.
— Руслик… — слышу у себя за спиной.
— Ну что там? — ворчу недовольно. – Какого лешего тебе ещё надо?
— Можно, я это… Ну, в общем, можно, я тебе жопу сперва понюхаю?
— Ха, ну ты, Кешка, даёшь! Чего ты только в моей жопе нашёл? — хихикнул я. — Сраных м@ндавошек не видал, что ли? Трусы мои лучше понюхай, в том месте, где говно…
— Я бы предпочёл первоисточник, амиго.
— Ну ладно, х#й с тобой, нюхни разочек, раз уж тебя так припекло здесь без бабы. Можешь даже полизать, если хочешь. Чего спрашивать? Только пошустрее.
— Ты раком привстань… чтобы мне было удобнее…
— Как-как встать? Не понял.
— Ну жопу приподними немного. А то мне так неудобно.
— Совсем охренел, блин… Что тебе неудобно-то? — ворчу я, но жопу всё же приподнимаю: — Неудобно, Кешка, спать на потолке — одеяло всё время сваливается…
Потом я почувствовал, как он развёл в стороны мои булки и сунул туда свою носяру.
— Бл@дь, моё самое чувствительное место! – И выждав немного, интересуюсь: — Ну что, вкусно?
— Ага, – промычал он.
Мне показалось даже, что я расслышал слова: «И дичего сбешдого…» и не нашёлся, что сразу сказать. Почувствовал только, что Кешка от нюхания моей дырки возбудился по-страшному. Мне показалось забавным, что я могу кого-то вот так вот возбудить.
— Если хочешь, можешь ещё моей писькой занюхать, — хихикнул я. И, выждав момент, добавил, как ни в чем не бывало:
— У нас во втором отряде все пацаны дрочатся зверски. Только у Димана есть м@^@фья. Такая белая капала у него — сам видел. Суперски! У него и г@#доны есть, целая пачка, он нам показывал…
Я сглотнул слюну.
— Если хочешь знать, наш Диман уже нескольким девчонкам кидал палки… А тут недавно к нам новенького в отряд привели, так он спрашивает: «А что такое — дрочить?» Приколист, нахуй! Все наши пацаны как начали с него, козла, ржать…
Я презрительно сплюнул на пол и после небольшой паузы почувствовал, что Кешка пытается вставить мне в нижнее отверстие свой банан. Я оглянулся:
— А ты с г@#доном? Нет? Чего так слабо? С г@#доном было бы пиздатее. Г@#дон — это чтобы не было детей, да, Кешк?
Он что-то пробурчал мне в ответ. Тут я почувствовал, как его кила пытается пробиться в мою сраку. Она была мокрой и скользкой. Я испуганно заёрзал:
— Э-э, забодал, нах#й! Мы так не договаривались. Внутрь не залазь, а то у меня жопа разорвётся. Целку мне не порушь.
— Ничего, не волнуйся, всё с твоей целкой будет в ажуре, амиго. Только потерпи маленько, — сказал Кешка. А потом, через некоторое время: — Уф, как клёво! Не зря мой х#й стоял сегодня с самого утра, как чувствовал…
— Во, блин, жизнь пошла — уже е&ут, как бабу какую-нибудь. Хорошо ещё, хоть отсасывать не заставляют… Кешка, когда ты бабу себе заведешь? Нашу Жанну Аркадьевну хотя бы. А что? Девка в самом соку. Только буфера маленькие. Трахал бы её в пи$ду и в жопу, в ротик бы ей давал…
И я захихикал, представив себе такую картину.
— Она тебе что, Кешк, не нравится?
— Ты поменьше языком мели, тараторкин, — пропыхтел он.
Я начал дёргать жопой, стараясь попасть в ритм, заданный Кешкой.
— Ой-ёй-ёй, лагерную прописку мне делают! На моём месте должен был быть Цветиков. Ну ты, Кешка, и распалился, нах#й… А вообще разбазариваешь ты так свой семенной фонд. Е&ал бы бабу — родились бы дети. А так все твои сперматозоиды очутятся в жопе. Не жалко?
— Поговори у меня ещё, шутничок!
Кстати, я обратил внимание, что на обеде в столовке Кешка садится за стол не с вожатыми, а с одними и теми же девчонками из первого отряда. Они его обслуживают, пайку всегда заодно приносят, а то и две, жрут, базарят там о чём-то между собой. Мог бы на крайняк из них себе девчонку подобрать для траха. Есть там одна такая, светленькая, Оксана, очень даже ничего себе, буфера офигенные, в лифчик еле влазят. Димка Зборовский рассказывал, кстати, что там у них в первом отряде есть одна девчонка, Ленка Звягинцева – так хуесоска, ещё какая!.. Мастер спорта по фигурному глотанию. Сама предлагает отсосать. А то чуть что, так сразу — Руслан. Вечно мне за всех своей жопой отдувайся.
Само собой, Кешке я этого выкладывать не стал: ещё неизвестно, как он на это прореагирует. Вместо этого спросил:
— Ну долго ты ещё там будешь?
Кешка не отвечал, сопел только.
— Нашёл себе, бл@дь, дрочильный комбайн! Кешка, побыстрей давай, а то я уже замерзаю. Здесь так холодно чего-то. З-з-зуб на зуб не п-попадает. Уже вся спина в мурашках. И жопа скоро инеем покроется. В-в-в-в! Чего ты там, нах#й, возишься? Никак спустить не можешь? Руками себе помогай.
Чтобы хоть немножко согреться, я стал периодически сжимать и разжимать свои полушария, стараясь защемить ими, как прищепкой, Кешкин килун:
— Баба, когда её е&ут, она тоже пи$ду вот так сжимает и разжимает, да, Кешка?
И, не дождавшись от него ответа, добавил:
— Я знаю, нам Диман рассказывал… О-о-о! О-о-о-о! А-а-а! — стал я притворно кряхтеть и постанывать, изображая из себя бабу, которую трахают. Я чувствовал себя хозяином положения и был волен делать всё, что захочу. Кешка попросил меня об одолжении — и я милостиво согласился, хотя мог бы и послать его нах#й.
— Делай так… делай так!.. – прохрипел Кешка. – Не переставай! Двигай, шевели булками! Ещё! Бля-а!.. Я… щас… кончу-у-у-у!!..
От напряжения он тоже начал дрожать. Его дыхание сделалось прерывистым, как будто он в одиночку тащил шкаф на третий этаж. Я почувствовал, как Кешкин член запульсировал, и что-то тёплое полилось, как из лейки, по моей жопе, потом потекло по ногам. Кончил Кешка страшно: я с ног до головы был облит словно простоквашей… Я догадался, что это и есть Кешкин «сок» — та самая загадочная м@^@фья. Он глубоко и ровно задышал, как после тяжелой, изнурительной работы.
— Вот и всё, а ты боялась. Даже платье не помялось… – напоследок сказал мне, с трудом переводя дыхание, довольный Кешка. – Пошли теперь отмываться. Руки хорошенько помой с мылом.
— А ты – свой нос, — сказал я ему в отместку.
— Вот нахал!
— Да, я такой. А всё-таки, для чего ты нюхал?
— Тебе не понять.
— Да уж, где уж нам…
Потом, когда мы мылись, я ему ещё сказал:
— Только обо всём этом, Кешка, ни гу-гу, понял? Если наши пацаны отрядные разузнают, что меня отодрали, знаешь, что мне тогда будет? Проходу не дадут – они, бл@дь, такие. Особенно Диман.
— Обижаешь, амиго. Ты же меня знаешь – я могила.
