движением направила мой член туда, куда надо, и я вновь погрузился в мир интимного соития. Влажное, сочащееся негой и желанием лоно Нины уверенно приняло в свои нежные глубины мой еще неопытный, но алчущий ее тела член, который тут же начал возвратно-поступательное инстинктивное движение в глубине ее лона, направляемый исключительно мощнейшим инстинктом размножения.
Моя голова отключилась совсем. Я ничего уже не слышал, что мне пыталась шептать Нина. Наверное вновь просила не торопиться, но меня уже несло, несло по волнам океана наслаждений. Я тискал ее шикарное тело, большие мягкие груди, колыхавшиеся в такт моих движений, покрывал поцелуями ее шею, грудь, лицо и все долбил, долбил, долбил своим членом в ее мягкой сладкой ступке наш единый на двоих эликсир услады. Все тело Нины колыхалось в такт этой неистовой долбежки: качалась ее голова, плечи, груди, распластавшиеся на ее также качающемся теле большими мягко колышущимися невысокими, но широкими буграми.
Качались ее согнутые в коленях и поднятые ноги, обтянутые черным шелком скользких чулок, покачивались на ее ногах черные туфельки на платформе и высоких каблучках, которые Нина время от времени клала на мою покачивающуюся спину, видимо уставая все время держать ножки поднятыми. И там на моей спине туфельки елозили, отставая от колебаний моего тела и приятно покалывая кончиками каблучков кожу на спине, пока Нина, решив, что достаточно отдохнула и достаточно помучила мою спину, вновь не поднимала ножки вверх, удерживая массу их и туфелек на весу. Так продолжалось достаточно долго, ведь я всего час назад уже опростал свои чресла в Нину и продолжал наслаждаться ее телом в порыве юношеской неутомимости. Но вот и сама Нина, перестав что-то постоянно нашептывать, вдруг вцепилась в мои плечи руками, пребольно запустив в их кожу ногти, прикрыла подкрашенными тушью ресницами свои подведенные глаза и учащенно задышала в такт наших колебаний.
Ее лицо покрылось вдруг пятнами румянца, а из груди вместо выдохов вдруг стал раздаваться какой-то утробный глубинный звериный рык: Хрр! Хрр! Хрр! Все сильнее и чаще по мере ускорения моих судорожных ударов в ее лоно. Я во все глаза глядел на нее разрумянившееся лицо, припухлые покусанные губы, прикрытые глаза, из под которых поблескивал тускло огонек вожделения. Нина явно к чему-то готовилась. Ее урчание становилось все чаще и громче, пока вдруг все ее тело затрепетало в мелкой неистовой дрожи, а из груди вырвался уже слитный низкий рык, оборвавшийся на полувскрике, когда она прикусила вдруг себе губу, изогнувшись подо мной всем телом и еще глубже впившись ногтями в мои плечи. И в тот же миг расслабленно опала на кровать, отпустив мои плечи бессильно упавшими руками. Ее ноги тоже расслабленно упали на кровать, растянувшись во всю длину в стороны, так что мне стало неудобно доставать ее лоно своим долбящим еще туда членом.
Но тут же я, ощущающий приближение кульминации буквально вот-вот почти сразу вслед за Ниной, зарычал как зверь и с несколькими неистовыми движениями в лоно уже расслабленно лежащей Нины выплеснул толчками свое семя, еще несколько раз сильно толкнул ее нутро своим членом и обессилено упал прямо на ее тело, оставаясь уже теряющим упругость членом в ее лоне. Потом обессиленный я скатился с нее на кровать рядом и стал с интересом глядеть на нее. Нина лежала не шелохнувшись и смотрела приоткрытыми глазами куда-то в неведомые дали, не реагируя на окружающее. Ее ноги широко разметались по кровати и весьма эротично выглядели в черных чулках, туфельках на высоких каблуках и с поясом для чулок, обтягивающим ее бедра чуть выше ягодиц и лона. Разметавшиеся раздвинутые ноги свободно обнажали ее лоно, откуда медленно-медленно, цепляясь каплями за волоски ее киски вытекало мое семя, щедро впрыснутое мною только что.
Я любовался ее телом с головы до кончика туфелек и начал нежно гладить ее руками и покрывать поцелуями. Нина, видимо очнувшись от моих ласк, тяжело перевернулась на бок ко мне лицом и мы, обнявшись, лежа в постели предались нежным, успокаивающим ласкам, целуясь друг с другом в губы. Наконец Нина с трудом поднявшись на дрожащих от изнеможения руках, присела на кровати и сказала утомленно и удовлетворенно:
- Да, ты уже не телок, а бычок. Так старушку уездил!
- Ты не старушка! – возмутился я!
- Да лежи уж! Двадцать пять лет разницы! Стыдобище то какое! Но приятно, черт побери! Ладно, пойду мыться, а то еще залечу от тебя, раз уж я не такая старая, как ты говоришь. – с этими словами, Нина, ойкнув, привстала на подгибающиеся ноги, чуть не упав на пол, и неловко на негнущихся ногах попыталась шагнуть к двери спальни, чуть не подвернув ногу на высоком каблуке. Скинув туфли, она уверенней тяжелой поступью усталого человека пошла в ванную, откуда вскоре донесся шум воды. Я ощущал себя полностью опустошенным и удовлетворенным. В голове было пусто и я не знал, что дальше делать. Все, что мне так хотелось, у меня сбылось. Так сказать сбил оскому. И мне теперь действительно казалось, что я могу уже больше впредь не быть таким зависимым от моего неуемного желания близости с Ниной. И исполнить данное ей обещание.
С этими мыслями я встал со смятой и раздрысканной кровати, где мы только что так славненько покувыркались, оделся и хотел уже смыться, терзаемый смесью чувств довольства и удовлетворения со стыдом. Что вот соблазнил замужнюю женщину, а она теперь будет переживать за это… За всеми этими мыслями я не заметил, что Нина уже помылась, вышла из ванной в простеньком домашнем халатике и со смытой косметикой. Такая обычная домашняя и уютная. Но уже без того налета мары, так тянувшего меня к ней. Она подошла ко мне, вытирая на ходу волосы полотенцем.
- Уже собрался? Вот и молодец! – сказала она с несколько наигранной бодростью, - Я надеюсь впредь тебе уже не надо будет так мучиться, получил же чего хотел.
- Нина Михайловна, мне так неловко, что вы из-за меня… Вам из-за меня теперь…
- Ладно, не переживай. Я сама в конце-концов решила помочь тебе и надеюсь впредь ты больше не будешь заниматься глупостями. Считай это своего рода лечебным сеансом а меня врачом. Ведь легче стало?
- Так да, но вот из-за вас как-то неловко…
- Я сказала тебе - не бери в голову! Так будет для всех лучше. И чтобы ни одна живая душа не дай бог не узнала!
- Конечно, конечно, Нина Михайловна! Никому и никогда!
- Ну все. Ступай – Нина открыла дверь квартиры, выглянула наружу: нет ли никого? и подтолкнула меня к выходу. Я уже намеревался уйти, как она сказала вдруг:
- Постой! Я тебе и вправду так нравилась?
- Вы мне всегда нравились и будете нравиться – честно признался я.
- Ну хорошо, иди! – сказала она. Привстала на цыпочки и чмокнула меня в щеку, тут же вытолкав за дверь и закрыв ее за мной. Я весело поскакал вниз по ступенькам, удовлетворенный и довольный, что все так хорошо обошлось. И мне даже в голову не могло взбрести, что закрывши за мной дверь, Нина пойдет в спальню убирать следы нашего прелюбодеяния. Бросит взгляд на смятые простыни и разбросанное нижнее белье, опустится со вздохом на кровать.
Приляжет и тихо заплачет за свою поломанную жизнь: изменила любимому мужу, совратила такого симпатичного ей мальчика, которого знала еще с пеленок и с которым придется сталкиваться теперь всю оставшуюся жизнь, каждый раз как с немым укором ее греха. И что самое страшное. Она теперь никогда не забудет той яростно сладостной плотской утехи с этим еще неумелым, но таким пылким юношей, которой у нее никогда раньше не бывало. И никогда больше не будет. Хотя стоит ей опять его поманить и все вернется вновь…. Но этого делать ну никак уже не можно. И как теперь с этим жить?
