ты посмотри, какой парень у нас в гостях... настоящий спартанец!
Саня и Толик весело рассмеялись вслед за Ромой, а Петька ничего не понял: в свои без малого тринадцать лет «извращенец» Петька, а именно так назвала Петьку зловредная тётка Полина, был мало искушен в области секса – все его познания в этой области сводились к спорадической, не затрагивающей внутреннего мира мастурбации, и даже когда он делал это совместно с Мишкой, ничего гомосексуального в их действиях не было, потому что не было ничего гомосексуального в их мыслях и помыслах, – они, подёргав членики – погоняв шкурку вдоль ствола-валика, кончали... и тут же переключались на другие, не менее интересные дела; потому-то Петька и не понял, о чем именно говорил солдат Паша...
Толик оказался невысоким, стройным и, как девчонка, симпатичным, похожим скорее на старшеклассника, чем на защитника Отечества; Санёк тоже был симпатичен и, как Рома, белозуб, но в нём чувствовалась несуетливая уверенность и жизненная опытность. Оба проснувшихся солдата какое-то время с любопытством рассматривали Петьку, потом солдат Саня спросил, «не хочет ли Петя хавать», и Петька не мог не отметить про себя, что Саня, сознавая это или нет, спросил первым делом у «путешествующего человека» о самом главном – о жратве. Петька, утром выпивший молока с батоном, есть не хотел, но, не желая обижать беспокоящегося о нём Саню, из вежливости сказал, что, «да, похавать, конечно, можно», и для него, для Петьки, солдат Рома тут же открыл банку тушенки. Тушенка оказалась вкусной, и Петька, который действительно есть не хотел, сам не заметил, как банка опустела. А еще через пару минут Петька лежал на животе на матрасе, по бокам от него лежали солдаты Саня и Паша, солдаты Рома и Толик, сидя у раскрытой двери, курили, и Петька под перестук колес всем четверым рассказывал всякие истории из своей жизни.
Увлеченный рассказом, Петька не сразу почувствовал... или, если говорить точнее, не сразу обратил внимание, как ладонь солдата Паши оказалась у него на попе, и с удивлением и даже некоторым недоумением он посмотрел на солдата Пашу лишь тогда, когда ладонь, с лёгким нажимом скользнув по попе, плотно легла аккурат между чуть раздвинутыми Петиными ногами.
- Ты чего? – простодушно поинтересовался Петька, еще не осознавая, что бы всё это значило.
Весело глядя Петьке в глаза, солдат Паша улыбнулся:
- Видишь ли, Петя... ты мальчик уже большой... большой и самостоятельный. Правильно?
- Конечно, – Петьке уверенно кивнул головой; ему понравилось, что солдат Паша считает его и большим, и самостоятельным.
- И мы тоже большие, потому что мы как бы взрослые, но... если разобраться, мы такие же точно мальчики... то есть, все мы здесь, Петя, мальчики, и все мы большие мальчики, и всем нам сейчас хорошо... хорошо ведь, да?
Петька, с интересом глядя на солдата Пашу, согласно кивнул; действительно: всё было прекрасно, и отрицать это было бы глупо.
- Вот... а можно ведь сделать так, что будет нам всем еще лучше. И я... я, Петя, знаю, как это сделать. Если, конечно, ты, Петя, не станешь возражать... но поскольку ты, Петя, мальчик большой, то мне кажется, что ты возражать не станешь... правильно я говорю?
Говоря «правильно», солдат Паша уверенно и в то же время осторожно мял, тискал ладонью упругую Петькину попку, и Петька, неискушенный в таких делах, но не раз о таких делах слышавший и во дворе, и в школе, неожиданно почувствовал возбуждение – член у Петьки, лежащего на животе между двумя солдатами, стал стремительно затвердевать... весело глядя на Петьку, солдат Паша откровенно лапал аккуратную Петькину попку, гладил её, тискал, мял, и – член у Петьки, словно отзываясь на эти ласки, в одно мгновение стал твердым... член возбудился, и это внезапное возбуждение было для Петьки и неожиданно, и вместе с тем необыкновенно приятно, – на вопросах секса Петька никогда не зацикливался – в свои неполные тринадцать лет он еще не вдумывался и не всматривался в собственную сексуальность, как это делают пацаны постарше, и потому, внезапно почувствовав приятную тяжесть внизу живота, Петька не испугался, а скорее – удивился... да, он удивился. Собственно говоря, что он, Петька, вообще о «таких» делах знал – что именно о «таких» делах он слышал во дворе и в школе? Что есть такие пацаны, которым нравится с другими пацанами... ну, и что? Ну, есть... есть такие пацаны – как говорится, флаг им в руки. Петьку гипотетическое наличие «таких пацанов» никогда не волновало и уж тем более не возбуждало – это во-первых; а во-вторых, себя Петька к «таким пацанам» не относил – вот потому-то, почувствовав возбуждение, он и удивился... именно удивился, а не испугался, – страх возникает там, где есть неуверенность в собственной ориентации, а когда с этим всё в порядке, то – чего бояться? Солдат Паша, лапая Петькину попку, смотрел на Петьку весело и лукаво, и это тоже было приятно – у Петьки было такое ощущение, что он знает Пашу уже сто лет, и Петька... как-то мгновенно и легко Петька решил, что ничего плохого не будет, если солдат Паша поиграет немного с его попой... да, пусть поиграет, – решение это было для Петьки так же естественно, как естественна была возникшая у него эрекция – совершенно нормальная пацанячая реакция на стимуляцию-ласку... Конечно, если бы здесь был Мишка или вообще любой знакомый пацан, Петька эту вольность со стороны солдата Паши пресёк бы вмиг – нечего его, Петьку, лапать, «как девчонку»! Случись такое при пацанах, Петька не потерпел бы... но ни Мишки – закадычного друга, ни каких-либо других знакомых пацанов в вагоне не наблюдалось, а значит – ничего страшного в том, что делал солдат Паша, тоже не было; наоборот – это было интересно... и потом – ему, Петьке, это было приятно! Очень приятно...
Совершенно не сведущий в армейской иерархии, Петька достаточно быстро вычислил, что солдаты Саня и Паша – это «солдаты старшие», солдат Рома – «солдат средний», а похожий на девчонку миловидный Толик является «солдатом младшим»; при этом все четверо были улыбчивы, белозубы и внушали Петьке не страх, а нормальную человеческую симпатию, и особенно... особенно – «старший солдат» Паша, ладонь которого скользила по Петькиной попке...
- Ну, так как, Петя? Побалуемся немножко? – солдат Паша, обняв Петьку за плечи, придвинулся к нему, лежащему на животе, близко-близко; солдат Паша спросил это почему-то шепотом, при этом шепот был не менее возбуждающ, чем ладонь, и Петька, невольно подражая солдату Паше, так же шепотом спросил:
- А как? – и посмотрел при этом на солдата Пашу с нескрываемым любопытством.
- Ну, как... способов, Петя, много, но мы здесь все любим массаж... Как ты относишься к массажу?
При слове «массаж» Петька тут же подумал про Мишку, который под словом «массаж» всегда подразумевал их совместную дрочку – Мишка, когда он хотел писюн подрочить, всегда говорил: «давай помассируем», и они, достав члены, на глазах друг у друга дрочили... и потому, услышав слово «массаж», Петька вначале подумал, что солдат Паша предлагает ему, Петьке, принять участие в совместной дрочке, но уже в следующую секунду Петька подумал, что, когда они с Мишкой «массажировали», жопу при этом никто никому не лапал, а солдат Паша только что гладил и тискал круглые Петькины булочки... ну, и что это значит? Может быть, солдат Паша хочет предложить какой-то «другой способ»? Он же только что сам сказал, что способов много, – подумал Петька... конечно, теоретически Петька знал, что есть такие способы, как «в жопу» и «в рот», но тогда – при чём здесь «массаж»? И потом – «теория» была так далека от Петькиной «практики», что Петька между «отвлечённой теорией» и «собственной практикой» ничего общего не видел; он хотел спросить про «массаж», но спросить ничего не успел – солдат Паша, скользнув рукой по Петькиной спине, снова погладил ладонью упругие Петькины булочки... и – Петька почувствовал, как палец солдата Паши через шорты упёрся в то место, где у Петьки было заднепроходное отверстие – «очко»; Петька знал, что заднепроходное отверстие у пацанов называется «очком»... и, почувствовав, как палец сверлящим движением надавил через шорты на сжатую дырочку, совершенно некстати Петька вспомнил, что Стас – пацан во дворе – когда с кем-то поссорится или на кого-то начинает злиться, всегда говорит
