наложил заклинание и на голосовые связки рабынь. Иначе трудно было объяснить, почему они ещё не сорвали голос.
Их стоны, вероятно, можно было услышать в другом конце Азкабана. Люциусу приходилось перекрикивать их, чтобы рассказывать Беллатрисе.о своём дальнем родственнике.
Между ног гриффиндорок натекли вязкие лужицы. Соски так покраснели, что могли бы загореться. Сейчас бы Гермиона и Джинни отдали бы всё немногое, что у них оставалось на свете, лишь бы их изнывающие пёзды или задницы натянули на чьи-нибудь хуи. Но врезавшиеся в потные тела верёвки не давали им даже поласкать самих себя.
- Думаю, пёзды ни у одной из трёх грязнокровок уже не закрылись никогда, - закончил Люциус историю про Арчибальда. - Смотри-ка, Белла, а шлюхи ещё держатся. Настоящий Гриффиндор - упрямый и неразумный.
- От их криков у меня голова болит, - поморщилась Беллатриса, запустив пальцы в чёрные кудри. - Люциус, дай я ими займусь!
- Пожалуйста, развлекайся, - согласился Люциус.- Это общественные шлюхи, в конце концов.
Белла присела рядом с связанной Джинни, и так посмотрела на голую беспомощную девушку, как натуралист смотрит на мерзкое, но любопытное насекомое. Джинни безуспешно попробовала отползти от пожирательницы.
- Мне интересно, что в тебе нашёл Поттер, - сказала Беллатриса, исследуя руками веснушчатое тело Джинни. - Да, фигурка неплохая, но сиськи маловаты...
Она ногтями подцепила колечки пирсингов в груди Джинни и резко дёрнула вверх. Крик Джинни перешёл почти на ультразвук. Беллатриса так оттянула её соски, что те торчали двумя крутыми горками. Джинни казалось, что сумасшедшая ведьма вот-вот вырвет из неё пирсинги с мясом.
- Но пиздёнка неплохая, - одобрила Белла. Два её пальца теперь сновали во влагалище Джинни. - Рыжая-бесстыжая, ты так течёшь, что твоим соком можно напоить всех страждущих Британии.
Беллатриса извлекла пальцы и, к удивлению Джинни, с причмокиванием облизала их.
- На вкус тоже ничего, - решила Белла. - Что ж, грязнокровочка никогда такого от меня не дождётся - велика честь для такого животного - но в тебе есть чистая кровь, так что получи маленький подарок...
Кудрявая голова Беллатрисы скользнула между ног Джинни, рот припал к вагине гриффиндорки. Джинни ещё сильнее забилась в путах, когда почувствовала язык Беллатрисы внутри себя.
Пока пожирательница играла с Джинни, Люциус занялся её подругой.
Больше всего Гермиону мучила верёвка, которая затянулась прямо на её влагалище, врезавшись между половых губ. Гермиона отчаянно сжимала бёдра, чтобы суровые скрученные волокна сильнее тёрлись о её клитор, но этим лишь больше распаляла возбуждение.
Люциус произнёс заклинание, и вдруг верёвка пришла в движение. Она поползла через промежность Гермионы, и гриффиндорка не сдержала нового стона. Вытянув шею, она заглянула себе между ног - и увидела, что с её попы к животу вместе с верёвкой переползает завязанный на ней узел.
- Этот приём мне тоже подсказал мой троюродный внучатый дядя Арчибальд, - сказал Люциус. Гермиона заочно возненавидела неведомого Арчибальда не меньше самого Люциуса.
Толстый узелок упёрся в возбуждённое влагалище Гермионы. Девушка заскулила и смешно засучила ногами, силясь избежать новой муки.
Ничего не помогало. Узел зацарапал по нежной коже половых губ, медленно раздвигая их и погружаясь в щёлку между них. Гермиону сводило с ума это обжигающее медленное движение материала сквозь её натёртое, зудящее, болезненно чувствительное влагалище. Даже смазка, стекавшая из её вагины по бёдрам, почти не смягчала пытку.
«Ты права, Джинни, - подумала она. - Мы не сможем».
Белла жадно лакала из пизды Джинни, как путник в пустыне у водопоя. Она уверенно исследовала влагалище гриффиндорки, стараясь почаще проводить широким шершавым языком по проколотому клитору.
Джинни было уже неважно, что ей лижет сумасшедшая ведьма, убийца, пожирательница. Главное, что мучительное возбуждение спадало с каждой секундой такой ласки.
«Так плохо и так хорошо, - подумала Джинни, чуть-чуть придя в себя. - Я ненавижу её, но если она остановится, я не вынесу этого... Нет, не прекращай!»
Кажется, последнее она выкрикнула вслух, потому что Беллатриса, оторвавшись от пизды Джинни, польщёно улыбнулась.
- Мне часто так говорили, - сказала она. - Ты бы знала, рыжая, на что была готова моя сестрёнка Нарцисса, лишь бы я ей чуть-чуть полиза...
- Белла! Думай, о чём говоришь! - окликнул её Люциус, смотревший на муки Гермионы от движущейся верёвки.
- Я тоже готова! На всё готова! - выкрикивала Джинни. Когда Беллатриса прекратила ласки, зуд и жжение снова затерзали гриффиндорку. - Я подпишу! Прости, Гермиона!
Гермиона едва ли услышала её за своими воплями. Узелок, упёршись в клитор гриффиндорки, ужасно медленно переползал через него, вдавливая чувствительный бугорок в тело. Гермионе казалось, что её клитор до основания стирают наждачной бумагой, и всё её влагалище превращается в одну сплошную рану.
Узел наконец-то переполз вдоль всей длины половой щели, и ненадолго девушке полегчало. А потом Гермиона снова заглянула себе между ног и увидела, что на верёвке завязаны ещё четыре узла - каждый толще предыдущего. И первый из них вот-вот дойдёт до её вагины...
Когда он действительно дошёл, Гермиона сдалась.
- Я - ай, нет! - подпишу! - выдавила она из себя.
Люциус расчеркнул палочкой. Пирсинги перестали вибрировать, возбуждение как рукой сняло, даже боль и усталость отчасти отступили - на Гермиону и Джинни будто вылили ушат ледяной воды. Верёвки исчезли, оставив вдавленные красные следы на теле.
- Ради вашего же блага надеюсь, что вы правда это сделаете, иначе мне придётся перейти к более серьёзным методам убеждения, - бросил Люциус. - Надеюсь, вы в состоянии держать перо?
«Более серьёзным?» - спросили себя обе гриффиндорки.
Неверной, будто ватной рукой Гермиона взяла перо и вывела свою подпись. На мгновенье её руку и сам контракт окутала зеленоватая аура. Гермиону будто дёрнуло электричеством - мощная, пьянящая магия прошла по телу. Перо выпало из пальцев.
Джинни подобрала перо и кое-как нацарапала своё имя и фамилию. Её рука тряслась, и она оставила небольшую кляксу на листе. И снова зелёный свет на миг осветил камеру.
- Я видела точно такую же кляксу на том контракте, - озадаченно сказала Гермиона, пытаясь осмыслить происходящее. Думать было тяжело - после чудовищных испытаний даже первоклассный ум Гермионы отказывался работать.
Вдруг страшное подозрение заставило её содрогнуться. Она испытала гордость, потому что разгадала план Малфоя - и отчаянье, потому что разгадала его слишком поздно.
- Свершилось, - прошептала Гермиона.
- Свершилось, - эхом отозвался Люциус. Его глаза ярко блестели в полутьме камеры. Малфой-старший снова взял разрушитель и достал из его полости очередной предмет - что-то вроде песочных часов на цепочке. - Узнаёшь, Грейнджер?
- Маховик времени, - машинально ответила Гермиона. - Мы же их разбили все тогда в Отделе Тайн.
- Один маховик всё-таки не до конца пришёл в негодность, - любезно объяснил Люциус. - Пара моих агентов смогла украсть его из Отдела Тайн и отчасти починить, а Драко переправил его ко мне в вашем самотыке. Правда, этот маховик сможет отправиться в прошлое только один раз... и не сможет переместить с собой человека, только какую-нибудь мелочь... вроде листа пергамента!
Люциус свернул только что подписанный рабынями контракт в свиток, обмотал его цепочкой песочных часов, закрепил клеящими чарами, а потом стал вращать маховик, отсчитывая про себя обороты.
- Зачем отправлять в прошлое копию контракта? - устало спросила Джинни.
- Я думал, ты сама поймёшь, - улыбнулся Люциус, - но мы, видимо, тебя совсем затрахали. А вот Грейнджер, похоже, уже поняла.
- Никакой копии не существует, контракт только один, - мёртвым голосом произнесла Гермиона. - Почему я слишком поздно поняла...
Она устало потёрла лоб и быстро заговорила:
- Помнишь, мы искали в библиотеке книги про контракт, а я наткнулась на памфлет про маховики времени? С тех пор мне что-то не давало покоя, но как тут было сообразить, когда каждый день с нами творят такое? Джинни, это тот же самый контракт, что был у Драко с первого дня наших мучений, - с горьким смешком сказала Гермиона. - Наши подписи на нём были подлинные... мы сами только что подписали его... А теперь Малфой отправит его в
