конечно, вся мокрая и сейчас… Иду и думаю, кому бы подставить её″.»
- Наверно, странно тебе было всё это слушать?- прерывает Женя. …
- Ну! Не привыкла я к такой речи… Но то же самое сказала соседке и мама.
- И о чём же она говорила дальше?
- О том, что в конце концов, не вытерпев, выложила ей: ″Мне бы твои заботы. Иди домой быстрей и с мужиком своим в постель, а не терпится – сейчас оттащи его в сторону… По-собачьи, я вижу, тебе не в первой…″ И знаете, что она услышала? ″Да это разве мужик?.. Алкаш несчастный… В кои-то веки придёт к нему охота, и то без помощи моей обойтись не смо-жет… Лижешь, лижешь его, бывало, а часто без толку… А так, бывает, хо-чется!… И месячных давно уже не знаю, так что беременности бояться не надо… Да вот поди ж ты…″
- Действительно, вот незадача!
- Бедная мамочка! Но ещё более поразили меня её слова, сказанные соседке, когда она вдруг стала сетовать на то, что её муж на войне сгинул, что дочь на шее и что она забыла уже, что это такое, а на вопрос, что, не снится даже? ответила: «Случается, но редко… Не до того… Устаёшь так, что едва до кровати доберёшься, засыпаешь как мёртвая». Соседка инте-ресуется: «Так ни с кем ни разу не попробовала?» И что же я слышу? «По-пробовала пару раз. Да тут же влипала, а аборт запрещён был тогда. Пришлось идти выскребаться чёрти знает куда. Не дай бог кому вытерпеть такое… Так что при одной только мысли, что через муки эти снова придёт-ся пройти, у меня всё внутри высыхает и захлопывается». После некоторо-го молчания соседка просит продолжить рассказ о том, что же было даль-ше по дороге из ресторана, и мама говорит: «Впереди идут мужики, сзади мы с Елизарихой… Останавливаемся. Парочка стоит в глубине японского дворика. Темно. Но всё же видно, как она отпирает дверь, обнимает и це-лует его.
Он делает то же самое. О чём говорят, не слышно. Но вот она скрывается в дверном проёме, а он закуривает, поворачивается и идёт назад. Мы едва успеваем сойти с дороги, чтобы дать ему пройти и остать-ся самим незамеченными. ″Ну, что? – говорит кто-то из нас. - Бортанула она его… Спать пошёл на корабль… Давайте и мы расходиться по домам″. Ему возражают: ″Как бы не так! Смотрите, он идёт не к порту, а к вокзалу! Что ему там надо? Может потому и не стал заходить к официантке, что его ждут в это время в другом месте? ″ Все соглашаются и решают идти за ним, чтобы увидеть, что и как. Прошли вокзал. Затем двинулись вдоль пу-тей. Видим, подходит к дому, тоже японскому. В окне свет. Постоял он пе-ред ним, постоял, стал стучаться. Дверь открылась, в освещённом проёме появились две бабы, перебросились с ним несколькими словами и впусти-ли его.
А мы остались гадать и спорить, надолго ли он туда зашёл. Мне всё это надоело, спать хотелось давно, и я пошла к себе. И уже подходила к дому, как начался дождь, и чем дальше, тем сильнее,.. Ещё подумала о тех, кто остался там караулить этого итальянца: наверняка ведь промокнут до нитки…» Выслушав этот рассказ, соседка спрашивает, к кому бы это он, итальянец этот, мог забрести так поздно и так запросто. Мать отвечает, что не знает, а потом, помолчав вдруг припоминает: «Кажется, той самой Волошиной, чья дочь Верка с моей Ленкой дружит». И вдруг зовёт меня: «Ленк!.. Ты всё ещё спишь? Хватит дрыхнуть! Вставай! И скажи: ты знаешь номер дома по Железнодорожной, в котором Волошина живёт?» Я отве-чаю, что сорок третий. «Точно, сорок третий: кто-то из мужиков фонариком посветил, а там на двери намалёвано краской: ″43 а″.
Между тем Нина и Вера приготовили принесённую с собой снедь и предлагают перекусить:
- А то есть уже хочется. И выпьем.
- Сейчас я вам налью, - предлагает Женя.
- А себе почему не наливаешь?
- В другой раз, если ещё придётся встретиться, и себе налью. А сей-час увольте. Продолжай, Лена, рассказывай, что было дольше. Небось по-бежала сразу к Вере выяснять, что и как?
- А вот и нет. Никакого особого значения тому, что узнала, я тогда не придала. Ну, подумаешь, зашёл ночью к Веркиным соседкам мужик… И что? Но когда мы с ней днём встретились, она мне такое порассказала… Но пусть лучше она сама сейчас снова это сделает…
- Давай, Верунчик, вали, как на духу, - говорит и Нина. – Удовлетвори любопытство нашего гостеприимного хозяина. А мы потом и его допросим, сравним, правду ли ты нам говорила - сперва Ленке, потом мне, а потом и Рите… Давай!..
- Хорошо, сейчас начну, - соглашается Вера. – Только для храбрости давайте, как говаривал в Поронайске наш сегодняшний хозяин, деряб-нем…
- Я? Так говорил?
- А то нет!
- Не отвлекайся: за дело!

- Да, действительно, по соседству с нами живут две тётки. Ту, что по-старше и покрупнее, зовут Шурой, а ту, что малость помоложе, - Аня. Сей-час они снова одинокие, а тогда мне не раз приходилось встречать у их дверей двух командированных монтажников – вылезали посидеть на зава-линке, покурить. Тот, что постарше – их бригадир, Иваном его, кажется, звали. А того, что помоложе – Слава, тот самый.
- Да. – подтверждает Нина. - О нём уже сегодня говорили.
- Обычно он, когда я проходила мимо или встречалась ему в городе, непременно заговаривал со мной…Мне это нравилось, ведь он такой сим-патичный… Так вот, в тот вечер, о котором речь, я пришла домой от Лены, а мамы ещё не было, где-то задерживалась. Вдоль стены, отделяющей нашу кухню от соседской, лежали в два ряда новые доски, на них листы картона и рулоны обоев. Мама затеяла ремонт не только для того, чтобы заменить прогнившие доски, но и чтобы уменьшить слышимость – она бы-ла ужасная. Но старые доски отодрать-то отодрали, а новые не прибили. Так что теперь я могла слышать каждое слово, произносимое за стеной. Я выключила свет, чтобы идти в комнату укладываться спать, но в темноте мне вдруг бросились в глаза, лучики света, проникающего от соседок. Раньше, наверно, дырки в наших досках не совпадали с дырками в их дос-ках, а теперь, когда наша стена оказалась разобранной, их дырки стали весьма заметны.
Причём довольно большие. Я не поленилась забраться на доски и заглянула в одну из них. За накрытым клеёнкой столом бодр-ствовали соседки. И тут раздаётся стук в окно. Они обе моментально вска-кивают, кидаются к двери и открывают её. ″А, это ты? А где наши гуляки? ″ – В их голосах явно слышится разочарование. ″Я думал, они у вас, - доно-сится до меня. - Потому и решился заглянуть так поздно. А по вашему во-просу можно судить, что они ещё и не показывались″. И тут я вижу – кого бы вы думали? – вас, Женя, собственной персоной.
- Было дело, - соглашается тот.
- ″Мы малость повздорили накануне, - отвечают вам эти тётки. - Но были уверены, что они погуляют-погуляют и придут. Куда им деваться? ″ Вы не соглашаетесь с ними: ″Не скажите! В городе вон сколько девиц, только выбирай″. ″Что же ты себе за два месяца ни одной не выбрал, в хо-лостых ходишь?″ ″Сам себе удивляюсь, - следует ответ. - Ну да ладно, об этом ещё поговорим, если впустите меня и позволите снять плащ и шляпу″.
- Точно. Говорят: ″Заходи, раздевайся и присаживайся″.
- А вы, в свою очередь, интересуетесь: ″Есть чем у вас горло промо-чить? Небось, припасли бутылочку-другую на случай явления женихов? Так давайте в ожидании их выпьем малость, закусим, да поболтаем″. Тётя Шура соглашается: ″Давай! Спать всё равно не хочется. А завтра празд-ник, можно будет отоспаться. Да и гуляки наши, кто их знает, может, соиз-волят ещё заявиться сюда″. Иного мнения придерживается тётя Аня: ″ты что? Посмотри на часы: уже 2 часа ночи! Хотя, конечно, бывало, что при-ходили и позже. Ну да ладно, доставай бутылку и посуду, а я полезу в по-греб за закуской″. Через несколько минут на маленьком столике на тесной кухоньке я вижу банку шпротов, тарелки с селёдкой, солёными огурцами и квашеной капустой, а также большую, в три четверти литра, бутылку вод-ки.
- Эту водку, - считает нужным уточнить Женя, у вас в Поронайске из-готавливают из местного целлюлозного спирта, разливают в большие бу-тылки в три четверти литра и называют «Гусём».

 Назад Вперед 

Главная