колени встань! Молодец! Теперь ближе подвинься. Хорошо! Дырку видишь?». Дырка-то была, но какая-то странная, треугольная какая-то, с боков буграми волосатых губ сдавлена и толстая по краям. «Ну, вроде вижу» - неуверенно я ей ответил. «Ясно! Поняла» - сказала Катя и снова руки к промежности своей опустила. Приподняла она ноги повыше и ладони свои вставила между губ. Потом развела Катька руки в стороны и спрашивает: «А сейчас как? Видно?». Ответил: «Угу», а сам во все глаза смотрю в дырку ее. А посмотреть есть на что! Пухлый буртик в палец толщиной бордового цвета по краю отверстия выступает. Справа и слева, как крылышки розовые, губки ее малые набок топорщатся. Сверху шишечка темная торчит, на залупу похожая, только без щелки. А между буртиком и шишечкой на вершине торчащего розового выступа я увидел дырочку, маленькую такую в полкарандаша толщиной. Но самое главное, что внутри большой дырки видно было! А видно очень хорошо – солнце-то мне из-за плеча прямо во влагалище светит. Прямо как у врача, у ухо-горло-носа.
Вход во влагалище у Катюхи и так большой был, а тут растянули мы его, да еще возбуждена она была очень. Кроме того, руками она его еще больше раскрывает. В общем, пещера ее передо мной сантиметра в три диаметром открыта. От входа темноватая трубка с ребристыми стенками, почти не сужаясь, внутрь уходит, примерно на палец глубиной. Потом кончается, резко как-то, ну, этого не видно, вообще-то. А дальше в глубине…. В глубокой такой глубине, сантиметров на 15 внутрь (я еще на живот ее посмотрел – где же это у Катьки помещается?) розовое дно видно. Ну, насчет розового, это догадки, оно все сероватой полупрозрачной жидкостью покрыто было. А на дне этом холм округлый (сферический) торчит большой и высокий. Над дном и над жидкостью холм этот выступает и слегка подрагивает. А на вершине этого холма (Шейка матки это была! Хрен поймешь, как писать! То ли, как я это тогда воспринимал, то ли, как я сейчас это понимаю?) была черная неровная щель, широкая и длинная. В общем, на залупу, в четыре-пять сантиметров толщиной, это было похоже. Правда, залуп такого размера я еще не видел тогда. Ну, так вот – из щели этой сочится почти прозрачная вязкая слизь. И такая она густая, что даже по скользкой шейке не сразу вниз стекает. Капли густые медленно колышутся и дорожка прозрачная, но с серыми прожилками вниз волнами спускается.
Завис я, короче, от вида этого. Смотрю, и оторваться не могу. Катька опять не выдержала: «Ну, не стой! Насмотришься еще! Давай скорее свой ху@к! Катенька тебя очень хочет!». «А чего дальше делать?» - оторопело спросил я ее. Катька аж шипит: «Вот, е@ же ж твою мать! Что с ним делать-то? Ну, ладно! Давай, письку свою в дырку мою направь. Ага, хорошо! Теперь наклонись! Руки по одной, аккуратно на землю у живота моего поставь. Вот, правильно! Вперед ху@ свой сунь, внутрь меня. Так теперь ложись. На меня, на меня ложись. Не бойся, не раздавишь! Не такие лежали!» - вот примерно так она меня на себя и положила. Конечно, между ее репликами я делал то, что она говорила и не всегда ловко, но если все это подробно рассказывать, так тогда только это описание страниц пять займет, и все как в реальном времени получится.
Понятно, что писюлька моя влетела в ее дырищу как в ангар. Она, хоть, руки от пиз@ы своей и убрала, но хер мой тоненький только у самых яиц ее губищи волосатые ощутил. А внутри он только об одну сторону терся – то о верхнюю, то о нижнюю. Иногда Катька зажималась, поэтому хоть и не часто, но все же головка моя со всех сторон ее трубку влагалищную чувствовала. Кстати, с той поры я и не люблю узких влагалищ, не втыкает меня продираться через сжатые мышцы, только больно бывает. Как Катюха потом говорила, да и причина у нее была, она тоже тонкие члены любила и обнимала их влагалищем лишь изредка, а, в основном, она старалась полностью раскрыться для е@ли.
Честно говоря, я тогда и не понял сразу, что я е@усь! Т.е., как бы понимал, что это и есть реальный смысл слова «е@аться», который мы применяли, но для нас, мальчишек 12-13 лет, это было так далеко, что мы и не задумывались об этом серьезно. Одну фразочку вспомнил, которая может показать наши «глубокие» познания о предмете. Разговоры у нас шли регулярно на эту тему, но дальше чем подглядеть «дырку» у девчонок мысли не уходили. Так вот, обсуждалось, зачем девкам «е@баться, чего, мол, им от этого? Ответ: «Ты болячку ковыряешь? Ковыряешь! Тебе это надо? Ага, интересно! Вот и им е@аться так же интересно, как тебе в болячке ковыряться!». Вот, так-то! А-то, поди, думаете, что мы и не знали, зачем девкам это надо!
Так и я, попав в женскую пиз@ду своим писюном, не догонял, что это я сам и е@усь! Да и впечатлений было выше головы! К тому же и е@ался я первый раз! Ощущение впитывал! А ощущения были, не передать! Вот вытаскиваю я свой херок из влагалища, а он по мокрой стеночке скользит, как будто лижет его кто! Почти весь выходит, мокрый и липкий. Ветерок его холодит. Теперь я его обратно Кате внутрь всовываю. Одна мысль о том, что палочка в другого человека лезет и, что не больно Катьке от этого, не продумывается, ну, ни как! Как это так? Пусть эта палочка и коротенькая, и тонкая, и не очень твердая, но все же втыкается она во внутренности женские, и тонет там вся, без остатка! Потом я пытался представить, когда дрочил сам, если бы мой писюн мне в бок или в ногу воткнуть, куда бы он дошел? Даже вырезал палку на хер похожую и тыкал в себя – больно было! Кстати, про жопу свою, что туда засунуть можно, и не думал тогда. Да и потом, лет 15, про это не задумывался, даже когда говорил «пидор».
Ну, так вот, всовываю я свою палочку в Катькину дырочку, а ее попа, как нарочно, мне на встречу поднимается. По верхней горячей стеночке мой ху@ скользит, и стягивает с нее пленочку, которая на него же и ложится. Дальше двигаюсь – головка со стеночки соскакивает и в никуда проваливается. То же ощущение клеевое! Ехал-ехал, и вдруг нету ничего! Как будто кончилась Катька, а мой член ее насквозь проткнул, да на улицу вывалился. Но нет! В Катеньке мой ху@к болтается! Жарко ему и влажно! Хорошо! По головке капли какие-то текут, приятно – сил нет! Тут и лобки наши сталкиваются. Тоже интересно! Волосы Катькины мокрые к животу и яйцам моим липнут, щекочут! Но тут уже пора и обратно! Опять вытаскиваю письку свою. Сначала волосики от меня отлипают, потом головка обратной стороной о стеночку ударяется и по трубке мягкой и нежной наружу вылезает. Иногда Катюха на этом обратном движении влагалище сжимала и обнимала мой писюн. Как я говорил, закрыться полностью она не могла и поэтому головка моя лишь слегка сдавливалась, но ху@к мой от этого чуть вытягивался и немного дольше внутри скользил. Да и горячее ему становилось!
Так и сношались мы с Катей минуты две. Голова моя у нее между грудей лежала ухом на твердом, но не обращал я на это внимание, пока она мне ко рту сосок своей правой сиськи не подвинула. Хапнул я его сразу, как губами почувствовал, и сосать принялся так же серьезно как в медпункте. Катя и так постанывала, а тут в голос застонала, особенно когда мы лобками сталкивались. Это теперь я понимаю, что мой лысый лобок ее клитор плющил, а тогда и не задумывался, почему она так стонет. Еще через минуту сквозь ее стон услышал, как она Андрея позвала: «Андрюшенька! Миленький! Дай мне твой ху@ук скорее! Пососать хочу!». Чувствую, сдвигает меня Андрюха совсем вправо с Катиной груди. А я сосок ее изо рта не выпускаю! Хрен им! Что мое, то мое! Только на животе Катином я повернулся, а внизу и на миллиметр вбок не сдвинулся. Вынимаю да засовываю! Ну, а голова моя с груди Катиной совсем съехала. Сиську ее я за сосок за собой оттянул. Она с бока Катюхиного свесилась и падать на землю начала. Наверное, если бы я сосок ее не всасывал, так до самого покрывала ее сиська бы и достала! (Вру, конечно, ведь видел я, как она голая с, разбросанными в разные стороны, грудями лежала. Висеть-то по ее бокам они висели, но до земли не доставали – 4 размер, это вам не 6!).
Я вообще-то темп е@ли высокий держал, но сосать Андрюхин дрын наша Катя еще быстрее стала. А сосала она его совсем по другому чем мой. «С чувством, с толком, с расстановкой!» - поговорка такая раньше была. С чувством, это точно, чмокала она громче, чем стонала! И с
