делам в нашем городе и нас разыскал... пригласил меня на лето к себе в гости... мама не возражала, отчим тоже ничего не имел против, и он летом приехал - забрал на всё лето меня к себе... ну, и вот - там я этот альбом увидел... то есть, не этот, а почти такой же... и надпись - "Память о службе" - точно такая же... и фотографий половина - одни и те же...
Всё так, - думаю я, слушая Эдика... надпись - "Память о службе" - нам всем, как под копирку, писал дивизионный писарь Стасик... точно! - писаря звали Стасиком... а фотографии? Ничего удивительного... мы не просто вместе служили, а были одного призыва, и потому часть фотографий в альбомах - один в один... и не только в наших двух альбомах... всё, Эдик, так, - думаю я, слушая Эдика.
- Вот, Виталий Аркадьевич... - Эдик, говоря, переворачивает несколько листов, - вот! Здесь вы и мой отец стоите вместе... правильно? Вот - вы и мой отец...
Мне совсем не обязательно смотреть - я прекрасно знаю этот снимок: я и Вася крупным планом... перед самым дембелем... опустив глаза вниз, я смотрю на фотографию... кажется, это был конец марта... или даже чуть раньше, потому что кое-где ещё лежал снег... мы стоим около палаток, служба уже катится к завершению - до дембеля осталась пара месяцев... "Пойдём, - просит меня Вася, - до обеда успеем... по разику, бля! Ну... чего ты жмешься? Пойдём...у меня стояк!" Мы стоим на мартовском ветру - в нескольких метрах от палатки, Вася напирает, у него сухостой, он хочет, и хочет сильно, а я только что трахнул в очко Толика, - куда я пойду? Весна, полигон, воскресенье... жаль, что нет такой фотографии!.. А тот снимок, на который мне показывает Эдик, был сделан уже в конце апреля - мы только что вышли из столовой, и на фоне столовой нас кто-то сфотографировал... не помню уже, кто сделал этот снимок, на котором мы, по-"стариковски" вальяжные, стоим на фоне столовой вдвоём - плечом к плечу...
- Фантастика! - говорю я, глядя на фотографию. - В это трудно поверить, но, кажется, Эдик, это действительно так: мы вместе служили - я и твой отец... вот ведь как вышло - какая неожиданность! Ну... и где он сейчас, твой отец? - в моём взгляде, обращенном на Эдика, сквозит совершенно естественный - абсолютно закономерный - интерес.
Эдик, глядя на фотографию, называет город... город на юге Урала.
- Я два года... точнее, два лета... два лета подряд ездил к нему в гости, а потом жене его показалось, что он уделяет мне слишком много времени - что-то ей не понравилось... ну, и на третий год отец меня на каникулы уже не позвал - в гости не пригласил. И связь с ним я потерял... а альбом запомнился! - Эдик, глядя на меня, улыбается, сам удивляясь тому, как могло случиться-произойти такое совпадение. - Почти тот же самый альбом... бывает же так!
- Да уж... кто б мог подумать! - говорю я. Какое-то время мы оба молчим, глядя на фотографии... действительно: кто б мог подумать!
- Виталий Аркадьевич...
- Да, Эдик? - отзываюсь я, слыша, как голос Эдика чуть напрягается.
- Вы предложили мне посмотреть ваш дембельский альбом... предложили, пообещав мне бонус... ну, то есть, в том случае, если я угадаю... - Эдик говорит всё это, не глядя мне в глаза... он говорит, шелестя калькой - механически переворачивая листы с наклеенными на них фотографиями, и я вижу и слышу, как Эдик, глядя вниз, тщательно подбирает слово за словом.
- Да, Эдик... - отзываюсь я. - Если ты угадаешь... всё правильно - это было моё условие... и что?
Эдик, отрывая взгляд от альбома, смотрит на меня, стоящего рядом, снизу вверх - смотрит мне в глаза.
- Виталий Аркадьевич, я не знаю... то есть, я могу, конечно, показать сейчас пальцем на любого в вашем альбоме, с кем вы вместе служили, но... в этом не будет никакой логики. Это будет просто тык пальцем, а вы ведь... вы спросите меня, почему я показал именно на этого вашего сослуживца, а не на кого-то другого... так ведь? - Эдик вопросительно смотрит мне в глаза, но мне кажется, что вопрос, который сквозит в его взгляде, совершенно не связан с вопросом, прозвучавшим в его двух последних словах.
- Да, Эдик... я об этом тебя непременно спрошу, - говорю я.
- Значит, я не угадал... я не получаю бонус?
Эдик смотрит на меня, не отрываясь... я привык его видеть спокойным, уверенным, предупредительным - я привык видеть в его взгляде неизменное уважение, сопряженное с чувством собственного достоинства, а теперь он смотрит на меня не просто вопросительно, а как-то по-мальчишески беспомощно...сын моего армейского друга... что он хочет от меня услышать? "Я не угадал..." Ах, Эдик! Если б ты сейчас произнёс эти три слова с вопросительной интонацией, мне пришлось бы отвечать именно на этот твой вопрос - и тогда нам обоим стало бы понятно, о чём ты думаешь в эти секунды... а ты ведь думаешь, Эдик, ты думаешь - ты не можешь об этом не думать... черт меня дёрнул затевать всю эту глупость: "укажи мне фотографию того, с кем я трахался в армии, и бонус - твой"... кретин! А с другой стороны... кто мог т а к о е предвидеть?..
Васю в тот мартовский день я с трудом уговорил потерпеть до вечера... он мог бы, плюнув на секс со мной, сходить в кусты - сбросить сухостой вручную, как это делали все и как делал это иной раз я сам, но Вася упёрто дождался... он дождался вечера - и после ужина, когда до построения на вечернюю поверку у нас снова образовалась полоса свободного времени, мы с Васей, отойдя от лагеря в сторону, противоположную той, куда с Толиком я ходил после завтрака, натянули друг друга так, как это может быть в пору беспечно шумящей юности, причем младший сержант Вася с лихвой вознаградил себя за томительное для него ожидание - он спустил в меня дважды, не вынимая член... нам всем - Толику, Васе, Серёге, Валерке, мне - оставалось совсем немного до дембеля... незабываемое время!.. Ты не спросил меня, Эдик, ты произнес свои три слова - "я не угадал" - с интонацией констатации, но меня не обманешь... я знаю, Эдик, о чём ты думаешь - о чём ты спрашиваешь меня и что, впившись в меня глазами, ты боишься сейчас от меня услышать...
- Не знаю, Эдик, огорчишься ли ты... - я делаю паузу, - но... - я снова делаю паузу, глядя Эдику в глаза... мне кажется, Эдик, что если я скажу сейчас, что я трахался в армии с твоим будущим отцом, ты не очень удивишься, услышав это, потому что, листая альбом с поставленной мною целью, ты не мог не подумать сам о младшем сержанте, беспечно смотрящем на тебя из своей армейской юности... ты любишь, Эдик, мыслить логически, и потому ты не можешь не понимать, что, будучи в армии, мы все были одинаково во власти искушения плотью... - если, - говорю я медленно, - ты не угадал, то всё правильно: бонус, Эдик, ты не получаешь... таково было моё условие!
Я чувствую, как во мне нарастает желание... жаркое, сладкое, непреодолимое желание. Я не хочу ни мартини, ни водку... я хочу Эдика - здесь, сейчас... хочу так, как когда-то - совсем в другой жизни - хотел младший сержант Вася меня, на весеннем ветру упрашивая покинуть на час территорию палаточного лагеря...
- Эдик... - шепчу я, скользя ладонью по его груди - запуская ладонь под рубашку... у Эдика прекрасная грудь - тугие упругие мышцы под безволосой атласно-нежной кожей. - Эдик... - шепчу я, указательным пальцем шевеля сосок... я чувствую, как сосок уплотняется - делается твёрдым... Эдик, не закрывая альбом, перекладывает его со своих коленей на журнальный столик... и, расстегивая пуговицы на рубашке Эдика, я уже знаю, что я сегодня сделаю... обязательно сделаю! - Эдик... - едва слышно выдыхаю я, чувствуя, как всё моё тело наполняется сладостью предвкушения...
Половину стены в спальне занимает окно-обманка, задрапированное благородной прозрачной бязью, - на огромном плазменном экране по желанию могут медленно кружиться в мягких синих сумерках хлопья белого снега, или идти унылый серый дождь, или стыть холодное небо бабьей осени, или медленно наполняться видимым зноем летнее утро, причем всё это настолько достоверно, что Эдик, попав ко мне в спальню впервые, был абсолютно уверен, что это действительно самое настоящее окно, потому что миниатюрная, но мощная видеокамера за стеной может без всяких искажений передавать на плазменный экран реальную картинку того, что можно
