тётю с двух сторон.
Кончили практически вместе. тётя позже меня, для чего пришлось потискать её клитор, не вынимая палец их задницы.
Лежим уставшие на кровати. тётя на животе, свесив ноги, потому что даже с её ростом поперёк иначе не получается. Я рядом в той же позе.
- Грязная вся, липкая, хоть в баню иди.
- Давай я натоплю, сходим вместе.
- Ну да, и ты начнёшь приставать. Я тебе не мама, давать по первому требованию и в разных углах. И вообще, ты, по-моему, слегка прихамел...
Тётка рывком развернулась, села на кровати в любимой позе, сложив ноги калачиком. Продолжая обличать молодого и наглого племянника, не обращала внимания на то, что пися её раскрылась, показывая оному всю свою внутреннюю сущность. Волосы на лобке слиплись, на бёдрах засохла сперма. Я и сам не лучше выгляжу. Она что-то говорит, а я смотрю на её писюню, вспоминаю, как только что раком драл эту дырочку, наблюдая, как входит и выходит из неё толстое тело моего писуна, всё в соплях. Выходя до самой головки, багрово-красной от напряжения, вытягивая за собой мантию малых губ, рывком погружалась внутрь, заставляя тётку айкать и ойкать, Как палец извивался в её попе, заставляя извиваться и её тело. А она продолжала обличать племяша, падшего слишком низко, чтобы можно было надеяться на то, что хоть что-то путное из него получится.
- ...И не думай, что я прямо так вот подставлю тебе. Жди! Как раз! И не надейся даже! - помолчала, собираясь с мыслями и слегка наморщив лобик, прикусила губку. - Ну, если только изредка. И то, если хорошо попросишь. Ты куда уставился?
- Смотрю, какая ты красивая.
- Прям уж, лиса, будешь мне тут...
Да только такие слова любую женщину не оставят равнодушной.
- И что во мне красивое?
- Всё! Лицо вон красивое. Волосы. Фигура. Тити красивые.
С этими словами потянулся рукой к титечке. Тётя шлёпнула по руке
- Но, но, без рук!
И не надо. Вторая рука змеёй метнулась вперёд, ухватилась за мокрую письку, сжала её. тётка ойкнула, сжала ноги. Поздно.
- Отпусти. Грязно же всё. - Видя, что я не реагирую, попросила жалобно. - Ну, пожалуйста.
На это как не ответить согласием. Отпустил.
- И вообще, вставай давай. Скотина поди уже с голоду подохла. Иди мойся.
- А ты?
- А я потом.
- Почему?
- По кочану. Смотреть, что ли, будешь?
- А хоть бы и так.
- Без хоть бы. Иди давай.
С голой жопой, с гордым видом пошёл на кухню. Долго отмывал все, засохшие на моём теле, следы нашей страсти. И на животе, и на лобке, и даже на ногах. Отмыл, оделся. Что-то дома прохладно весьма. Пока кувыркались, было незаметно, а сейчас вот заметил. Растопил печку. Тётя вышла на кухню в измятой сорочке.
- Ну ты скоро уйдёшь?
- Да пошёл уже, мойся давай.
Пока управился со скотиной, пока растопил баню, пока натаскал воды. Зашёл домой. тётя готовит что-то. Пахнет вкусно. Да и голодный я, честно говоря. Она оделась, как разведчик перед боевым выходом. Упаковала титьки в лифчик, майку- тенниску сверху. Нижняя часть тела запакована в трусы и трико. Серьёзно подготовилась к обороне. На любое моё прикосновение шипела рассерженной кошкой, только что не пускала в ход ногти.
Вечером в баню пошла. Мне строго - настрого наказала ни под каким видом к бане и близко не подходить. Тем более пытаться проникнуть внутрь. Это будет рассматриваться актом агрессии и последствия не заставят себя ждать. Не больно и надо. Спать всё одно в одном доме будем. Да если и не даст, то не велика проблема. Сыт пока. Хотя от лишнего куска не отказался бы. Молодой, стоит пока что хорошо и часто.
После тёти я пошёл мыться. Намылся, напарился, любо - дорого. Домой в одних трусах, сунув ноги в валенки и накинув на плечи фуфаечку. А дома уже и чай запарен, и на столе ужин собран.
После ужина и чаепития посидели немного, разговаривали, старательно обходя тему нашей связи. Вроде как ничего и не было. Приснилось. Спать пошёл на свою кровать. Тётя и бельё сменила, которое мы изгвоздали этой ночью. Точнее, уже утром. Развалился. Тётка зашла пожелать спокойной ночи. На кровать присела, на самый краешек. И я не удержался, за руку её к себе потянул.
- Ну ты же обещал! Ну не надо! Я же говорила...
А что она там говорила? Как узнать, коли рот поцелуем заткнули. И халат сам по себе с плеч сполз. И под халатом совершенно случайно никакой иной одежды не оказалось. Единственно, что сказать успела
- Не спеши! Нежнее!
А потом слова закончились и лишь шёпот, звуки стонов и ойканье-айканье, звуки соприкосновения тел. Оба сытые, занимались сношением не спеша, как гурман пробует и кушает вкусное блюдо. Для тёти открытием явилось, когда я поместил свою голову ей промеж ног и принялся ласкать писечку губами и языком. Вот тут звуки и прорезались. Да какие звуки. Тётя выла волчицей, стонала, рычала и орала так, что скотина в стайке откликнулась.
Не знаю, сколько раз кончила моя тётя, я всего один. Второй не получилось, как я ни старался. Так и уснул, примучив тётку, со своим писуном внутри неё.
Нравится мне сношать утреннюю писю. Она вся такая мокренькая, расслабленная, мягкая. И весьма отзывчивая. И сам я почему-то утром намного быстрее кончаю. Развернув тётю к себе задом, лёжа на боку, вдалбливал в неё свой колышек. Выплеснув сгустки спермы тёте в писю, откинулся в сторону.
Лежи хоть сколько, а вставать надо. И ещё сегодня девчонки от бабки должны приехать. Надо бы успеть до их приезда тётю разок напялить.
Расслабилась тётка, посчитав свою миссию выполненной, трико в сторону, халатик надела. Трусы тоже. Да разве ж это проблема, трусы стянуть. Только мелькнули, улетая в угол комнаты. А тётя уже на животе распласталась поперёк кровати. И не успела встать раком, как заполучила в свою письку елдак племяша. Не заботясь о её ощущениях, о том, кончит ли она, нет ли, драл грубо, практически насилуя. А ей такое сношение понравилось. Мазохистка, мля. Надо учесть на будущее. Все эти её разговоры о том, что надо ласково попросить, в сторону. Загнул, заголил, всадил.
Каникулы промелькнули мигом, вот и в школу пора. И начались у нас с младшенькой ежедневные занятия любимым делом. И в ротик я её, и в писечку, и промеж ножек. Ничего не изменилось. И она мне свою писю подставляет поласкать языком. Доводилось и тётю загнуть иной раз. Мало ли мест. Только старшая сестра оказалась обойдена моим вниманием.
Сено мы скидывали с сеновала в сарай. Я сверху сталкиваю, сестра принимает, раскладывает. Пожаловалась, что устала. Я предложил ей местами поменяться. Она наверх забралась, подаёт, я принимаю. Снизу очень хорошо видно всё, что у нее под подолом. Голубенькие трусы, чулки с резинками, слегка покрасневшая от холода полоска кожи между чулками и трусами. И когда она спускалась по лестнице, повернувшись ко мне задом, в самом низу поймал её, прижал к лестнице, подол задрал. В трусы рукой лезу.
- Ты что? Не надо! Перестань! Я обижусь!.
- Ты что, девочка?
- Нет.
- А что тогда?
- Нехорошо так, с братом. Тебе мамки мало?
- Так мамки сейчас нет.
Разговариваем, а я трусы с неё стягиваю. Она сопротивляется, но как-то вяло.
- Отпусти, а то обижусь.
- И что?
- Разговаривать с тобой не буду. Ой, мама! Ну не надо!
Это я трусы с неё стянул и к пиписке приставил головку, начал проталкивать.
- Ну не надо, зачем ты так?
А как иначе. Елдак стоит, разгорячившись от предвкушения,сам лезет в дырочку.
- Отпусти, я сама. Только учти, я правда обижусь.
Стянула трусы до колен, сняла один валенок, высвободила из трусов ногу, потом второй. Трусы скомкала, в карман фуфайки сунула. Повернулась задом, упёршись в перекладину лестницы, выставила зад. Не стерпел, поцеловал попу. Красивая. Ровная, округлая, даже красивее, чем у тёти и у матери. Головкой поводил меж губок, смазывая прорешку, нащупал дырочку и медленно вставил. До упора. Замер, давая возможность нашим писькам обзнакомиться, приноровиться, привыкнуть друг к другу. А потом поехали. Сестра, когда всаживал слишком глубоко, только мычала. А я, держа её за попу, натягивал сестрицу на елдак, подаваясь навстречу. И она, поняв, что от неё требуется, включилась в процесс.
Молодая, ещё не распробовала вкус. И руководить ещё не научилась. Нет, чтобы подсказать как и что ей нравится, так она в молчанку, как партизан. Хотя сам процесс, судя по всему, понравился. Потому что вечером пошла со мной скотину кормить. И трусы совсем нечаянно дома забыла. Кормление растянулось надолго. Сестричкина писюля оказалась ещё теснее, чем тёткина. Мало шоркали похоже. И очень горячая. Уж на что сдержанный, а в неё быстро кончил.
Как ни прячься, как ни шифруйся, а если ты у себя дома имеешь сразу трёх девок, всё одно это станет известно когда-нибудь. Вот и стало известно. Вначале сестрички поделились информацией, потом тётя узнала об этом. Но их отношение ко мне не изменилось. Поворчали для порядка, но простили. Я же их всех люблю. Младшая подала голос, что она тоже хочет по-взрослому, по-настоящему. На неё пришикнули и разъяснили, что рано ещё ей. Титьки не выросли. И теперь она старательно отращивает титьки, налегая на капусту, ибо говорят, что это помогает. И как только перестали прятаться, так и запал прошёл. Правду говорят, что только тайная любовь подвигает на свершение невозможного. Как-то насытились. Или это просто от того, что знаешь: никуда писи девочек не денутся, всегда рядом, всегда готовы раскрыться. И они успокоились.
По возвращению матери, сам ей всё рассказал. И о тёте, и о младшей, и о старшей. Только вначале накувыркались мы с ней до одури. А потом, когда расслабленно отдыхали, я всё и выложил, считая, что повинную голову меч не сечёт. Про тётю мать ни капельки не удивилась. Она так и предполагала, что тётя затащит меня в кровать. Слишком уж та завидовала старшей сестре. Про сестричку старшенькую тоже не особо удивилась. Знала, что давно дочь её не девка. А вот известие про младшую стало новостью. Несколько раз переспросила, не сломали ли мы чего, в смысле целку. Рано ей ещё этим делом заниматься. Не окрепло там внутри, всё ещё в процессе роста. Стрясла с меня обещание не трогать сестричкину целку. И так вон сколько баб к услугам. Выбирай любую и пользуй. Хоть днём, хоть ночью. Обещая матери не трогать сестру до поры до времени, заваливал матушку, раздвигал ей ноги.
- Да подожди ты! Давай поговорим! ненасытный какой! Ох! Мамочки! Тише ты, свернёшь мне там всё. Отрастил хозяйство.
На день рождения, когда мне исполнилось восемнадцать, младшая сестра преподнесла в подарок свою девственность. Принятие подарка обставили красиво, торжественно, чтобы запомнилось. Вначале довёл сестричку практически до бессознательного состояния, и лишь потом лишил её девственности. И как-то мгновенно это произошло, так просто. Надавил слегка. Ну, не то, чтобы слегка, усилие приложил. И всё же ожидал большего сопротивления. И сестра была настроена на болезненные ощущения. А тут вот просто надавил, писун и провалился. Она только ойкнула. И крови было совсем чуток. Но процесс довели до конца, до той поры, пока впервые не заполнил сестричкину писюню спермой. Через плеву было не в счёт. А потом, даже не подмываясь, уснули обнявшись, счастливые и довольные, исполнившие свою давнюю мечту. В таком виде нас мать и нашла. Не стала будить, лишь прикрыла одеялом.
Так и получилось, что всё женское царство стало принадлежать мне. И даже выйдя замуж, что тётя, что сестрички, никогда не отказывали мне в близости. не отказывают и сейчас. Правда тётя стала уже почти бабушкой, да вот писька так и осталась у неё молодой, голодной. Тем более, что мужа похоронила, так что кроме пемяша никто и не сношает. И матери не стало. И сестрички бабушками стали, внуков заимели. Да и я сам не помолодел. И писун уже не такой твёрдый, и встаёт медленно, зато и не падает долго. И всё также, как в молодости, поставлю какую из родственниц раком, заголю, задрав подол и стянув трусы, да и охаживаю. А куда деваться - родственницы всё же. Жалко их, не топтанных.
