берёт Женю за руку и поднимает его:
- Давайте малость передохнём. Не желаете ли пойти перекусить?
- А что ещё остаётся бедному воздыхателю? Пойдёмте.
В гостиной он разливает по бокалам вино и предлагает чокнуться.
- Спаиваете? — говорит она, но от бокала не отказывается. — За что будем пить?
- За нас с вами! Чтоб нам было хорошо.
Он делает несколько глотков, ставит бокал на скатерть, берётся за вилку и начинает ею подцеплять с тарелочки лососевый балык и морскую капусту.
- А вам что, не очень хорошо сейчас? И что-то руки, кажется, дрожат…
Она стоит по другую сторону стола и внимательно смотрит на него.
- Не только руки. Меня всего малость трясёт…
- Отчего? Замёрзли? В доме, вроде бы, не холодно…
- В доме нет, а вы холодны, словно снежная королева…
- А вы чего хотели? Чтобы я растаяла, словно влюблённая Снегурочка? Мне надо держать себя в руках, то есть в нормах приличия… Понятно, бедный воздыхатель?
- Понятно… Идём продолжать чтиво?
- Идём…
Они возвращаются в спальню и усаживаются в кресла. Женя берёт рукопись и возобновляет чтение:
- «Давно бы нам с Оленькой встретиться надо: уж, видно, плутовка, забралась в глубь сада, в беседку над Волгой. Пойдём же туда… Да, правда, шалунья уж там, господа, давно с кавалером забралась сюда… Солнце спускалось всё ниже и ниже, они же садились всё ближе и ближе. Последний уж луч на лазури погас, и лёгкая дымка росы поднялась…» Теперь ваша очередь.
- Пожалуйста. «Напрасно красавица жалась к нему, — все жалобы пусты на холод и тьму. Целуя ладошки, горячие ручки, смотрел он на небо, на милые тучки…» Вот мне бы сейчас такого кавалера… Без этих шаловливых ручек… Займите их чем-нибудь другим… Вот, возвращаю вам ваши стихи…
- «Совсем не такого хотелось бы ей в тиши ароматных июльских ночей. Неясным желаньем томилась душа: она ж молода, да притом хороша! Ах, этот глупышка! И пылкая Оля, пурпурные губы кусает до боли: «О, жалкий святоша, дитя, идиот!..» Но тут прилетел на помощь Эрот… Плутовка ведь знала с шестнадцати лет, что толку в безусых особого нет. Недаром она подсмотрела однажды (кто знает, а может быть, даже и дважды), как в этой беседке, у этой скамьи, прислуга амуры творила свои, как кучер кухарку любовно ласкал, ей в очи глядел и в уста целовал, как крепко обняв её девичий стан, Сергей подымал голубой сарафан, о чём-то просил он под пение пташек, чего-то искал между беленьких ляжек. Она защищалась: «Серёжа, ведь грех!..» Потом поцелуи и сдержанный смех. И слушала Оля их речи украдкой, истомой полна непонятной и сладкой, боясь от влюблённых глаза отвести, дыханье в своей затаивши груди». Вот так-то… Любопытно: а вам в ваши шестнадцать лет приходилось быть свидетелем подобных сцен?
- Видеть нет, но слышать какую-то возню в постели по соседству между отцом и матерью приходилось…
- Она вас возбуждала?
- Как вам сказать?.. Эти стихи, признаюсь, возбуждают меня больше… Давайте, я продолжу их чтение. На чём вы остановились? Ага… « «Я буду царицей, ты, милый, пажом, — сказала она, оглянувшись кругом. — Мне много не надо, будь, милый, послушен. Шубейку свою в уголке постели, чтобы вдвоём там улечься могли. Вот так, хорошо… А теперь помоги стянуть мне противные эти чулки» »…
Женя осторожно приподнимает подол её платья и скользит ладонью по чулку к коленкам и выше. Татьяна Фёдоровна никак не реагирует на этот выпад и продолжает читать:
- « «Какой ты смешной! Развяжи мне подвязки!» — шептала она, потупивши глазки».
Его пальцы между тем, нащупав металлический зажим, отстёгивают одну из пряжек и пытаются найти другую, но её рука останавливает их:
- Стоп, стоп! Это ваша Оленька просит ей помочь, а не я… Хотите слушать дальше, или будем доказывать друг другу, кто сильней?
- Нет, нет!.. Читайте! — отвечает он, довольный уж тем, что ладонь его оставлена у верхнего края её чулка.
- Вот так-то будет лучше… « «Теперь отдохни… Впрочем, милый мой, нет…» »
Она всё-таки вынимает его руку из-под подола и возвращает ему книжицу:
- Ваш черёд.
- Мой, так мой… «Недавно она прочитала «Нана» — милых своих не стеснялась она». А вы, Татьяна Фёдоровна, читали?
- Нет, не довелось, хотя и слышала об этом романе. То, что я прочитала у Золя, мне не очень-то понравилось…
- Согласен. Какой-то бескрылый натурализм… Хотя некоторые его наблюдения довольно любопытны… Однако, вернёмся к нашему автору. «Но мы ведь не ведаем полной свободы, должны подчиняться традициям моды. По милости света почти с малых лет мы носим турнюр, шиньон и корсет. Но летом носить панталоны зачем? Их девушкам, право, не нужно совсем. Без них, говорят, и опасно и стыдно… Как женщины глупы, за них мне обидно»… А вы тоже не обходитесь без них летом?
- Без чего?
Его ладонь опять устремляется к ней под подол, проскальзывает между коленками и бёдрами. Вот и снова и верхний край чулка, дальше бархатистая кожа, а затем ткань трусов… Но, схваченная обеими её руками, возвращается в исходное положение. Прикосновение его пальцев к её промежности перед этим было секундным, но ему показалось, что там не только тепло, но и довольно влажно. Вдохновлённый несомненным признаком возбуждения её чувственности, Женя собирается, было, продолжать чтение, но вынужден ответить на очередной вопрос:
- Что такое турнюр?
- Турнюр? Модное в то время, в 80-е годы Х 1Х века приспособление для того, чтобы женский зад выглядел нарочито выпуклым. Для этого подшивали подушечку под верхнюю часть нижней юбки или навешивали сборчатую накладку чуть ниже талии, вот здесь… Выглядело всё это очень соблазнительно, но причиняло массу неудобств… А потому довольно быстро вышло из моды.
- Понятно. Продолжайте…
- «Чуть слышно шепнула тут Оленька-свет…» Ах, раз шепчет Оленька, то и читать вам, Танечка-свет… Вы не против, что я вас так назвал?
- Ох, и хитрец! Вижу, вижу, чего она там шепчет. Порядочная дама не может обращаться с такими словами к кавалеру… Я уж не говорю о девушке… А вы заставляете меня их произносить!
- Но это же игра! Ничего страшного в этом нет. Читайте же…
- Ладно. Только прошу не относить эти слова на свой счёт. И так: « «Сперва расшнуруй мне атласный корсет. Меня посмелей раздевай, мой корнет» »
- О боже! До чего ж смела эта дева!
- Помолчите… И не давайте волю рукам… Желаете не читать, а слушать, так слушайте. « «Ты чуешь упругость и молодость тела?» »
- Чую!
- Не мешайте же! « «Минуту паденья встречаю я смело. И честь, и красу, и невинность мою охотно, корнетик, тебе отдаю» »…
- Ну, почему мне не позволено быть вашим корнетом?
- Хотя бы потому, что вам далеко до его природной скромности. Да и я падать, отдавать вам свою честь не собираюсь… Не выйдет по-вашему. Читайте дальше…
- «Я чувствую зависть к крестьянке, ей-ей! Почти ничего не надето на ней, не любит она городские наряды, и наших корсетов ей тоже не надо. Надеты всего лишь на девичий стан сорочка и только один сарафан…» Да, воистину… И что такое трусы и чулки не знали… Не говоря уж о бюстгальтере… То ли сейчас… Какой только брони на себя не напяливают…
- Вы будете дальше читать? Оставьте в покое мою одежду!.. Смотрите, в какой беспорядок вы её привели!..
- Беспорядок прелестный!.. Какие соблазнительные груди угадываются там!.. Можно взглянуть?
- Как бы не так! Дайте мне книжку! Где мы остановились?
- Вот здесь.
- О боже! Опять про раздевание!
- Ничего не поделаешь…
- Но в который раз предупреждаю, что всё это к нам не имеет никакого отношения.
- Читайте, читайте!
- Приходится. « «В награду, мой милый, за скромность твою (заметьте: за скромность!) тебе красоту покажу я свою… Теперь позволяю тебе расстегнуть и ворот сорочки, скрывающий грудь» »… Не вам, не вам! Не вашим рукам!.. Ведь и так уж всё расстёгнуто!..
- У платья. Но ведь там ещё ворот сорочки, скрывающий грудь. Вот бы взглянуть на это сокровище! Ведь, как тут напечатано?.. Ага, вот: «Её очертанья, достоинство линий достойны бессмертного тела богини!»
- Это не про меня. Но продолжим. « «Никто не касался девичьего стана. И разве тебя это счастье не манит? Любуйся же мною, целуй и ласкай, тебя ожидают блаженство и рай» »…
Женя целует её в мочку под ухом, а одной его руке, обхватившей её за шею, всё же удаётся проникнуть за ворот платья, нырнуть под верхний край сорочки и дотронуться до груди, скрытой под бюстгальтером.
- Что там дальше, Танечка?
- Дальше? « «Рассудка давно потеряла
