я власть, тобою упиться хотелось бы всласть» »… О боже, я тоже, кажется, власть начинаю терять над собой… Не могу большее…
Женя свободной рукой подхватывает выпавшую, было, из её рук тетрадку и продолжает чтение:
- «Шептал он бессвязно горячие речи, целуя и шею, и груди, и плечи. Мундир и рейтузы давно уж снял паж и кинул их в угол, где брошен палаш»… Теперь черёд ваш.
- «В раскрытой сорочке, белой, как пена, она опустилась к нему на колена».
- А почему бы нам не последовать их примеру? — спрашивает он и пытается, взяв её под колени и за талию, приподнять, чтобы перетащить через подлокотники на своё кресло…
- Что, тяжеловато? Без моего согласия ничего не получиться…
И тут случается нечто уж совсем неожиданное… Татьяна Фёдоровна сама обнимает Женю за шею, покрывает его лицо частыми поцелуями, а потом вдруг переваливается к нему на колени и, продолжая целовать, заявляет:
- Вот, видите, решила позволить себе такую слабость… Только прошу не рассматривать её, как готовность сдаться… Мы ещё посостязаемся и посмотрим, чья будет победа: вашего ли упорства или моей стойкости… Где эта соблазнительная книжка? Ага, вот… Слушайте же… Итак, она опустилась к нему на колена. Да? «Обвеяна негою девичьих грёз, волной шелковистых душистых волос, прикрытая тонкой прозрачной сорочкой, к нему прижималась чиновничья дочка. «Любить я хочу и хочу до конца, не надо мне брачных цветов и венца. Есть кубок блаженства — так пить его разом! Да здравствует счастье, да скроется разум!» »
- Не правда ли, очень верные стихи? Что там дальше? Ну конечно: «И с дрожью любовной искал он рукой у девушки милой цветок дорогой»…
Одна его рука, по-прежнему обхватывая её за шею, затруднившись проникнуть под чашечки бюстгальтера, пытается стащить его бретельку с плеча. Другая же в это время снова оказывается между коленками. Но так как последние тесно сжаты и не позволяют пальцам двигаться выше, им не остаётся ничего иного, как возобновить отстёгивание второго чулка от подвязки… Сама же Татьяна Фёдоровна, прижавшись к нему боком, продолжает читать:
- «В объятьях гусара красавица млела, горело атласное гибкое тело, расширились ноздри, не слышно речей, огонь лишь сверкает из длинных очей. Амур же, смеясь сквозь вечернюю мглу, пускал в них одну за другою стрелу»… Если вы думаете, что в этой позе мне удобно читать, то глубоко ошибаетесь. Попробуйте сами…
- Хорошо… Только можно попросить вас продолжать держать книжку у меня перед глазами?
- Что, руки заняты? Ничего не поделаешь, придётся одну из них освободить. И мне полегче будет, поудобнее… Прошу… Вот здесь я остановилась…
- Ого! « «Моя дорогая, прелестная крошка…» И смелым движеньем откинул он ножку, рука под сорочку проворно легла и трепетно Олин цветок сорвала»… Чёрт! Надо же! Получилось, что я не ту руку освободил и не могу повторить этот манёвр…
- Не отвлекайтесь!.. Читайте дальше!..
- «И в миг — я не знаю, что сделалось с ним, но Ольга лежала Венерой под ним, — склонился в восторге он яром и диком, любуясь и телом, и девичьим ликом. О, рая блаженство! Склоняется он над нею прекрасный, как Аполлон, во всей наготе и в волненье глубоком. Заметила Оля пылающим оком…» А, раз заметила Оля, то читать надо вам…
- Мне? О боже! Не могу!
- Сдаётесь? Признаёте своё поражение?
- Как бы не так! Слушайте же! «Заметила Оля пылающим оком, что между ног у него, в основанье, предмет, у которого нету названья. С красной головкой дивный предмет, какого у женщин и девушек нет».
- Показать вам?
- Обойдёмся!
- Тогда читайте дальше.
- А я что делаю? «А ниже, у корня, средь чёрных волос, странный мешочек с шарами прирос. И в нежном чаду, протянув свою ручку, Оля поймала дрожащую штучку…»
- Вот так? — спрашивает Женя, пытаясь сделать то же со свободной рукой Татьяны Фёдоровны.
Ему это не удаётся.
- Вам всё ещё неймётся? Напрасный труд!
- Читайте, читайте!
- Что ж, слушайте: «Хоть нить прерывать и берёт меня жалость, но, право, меня одолела усталость»… Меня, кстати, тоже… Не пора ли нам подвести итоги? Я, кажется, вполне доказала вам свою стойкость… Ваше же упорство одолеть её не сумело… Не правда ли?..
Последние слова Татьяна Фёдоровна произносит уже стоя перед ним и оправляя подол своего платья. Пребывая в полной растерянности от такого финала, Женя продолжает молча сидеть, не зная, что ответить, затем нервно берёт брошенную ему на колени тетрадку, смотрит на открытую страницу и вдруг восклицает:
- Вы сказали, что вас одолела усталость. Не вас одних. Это так. Но, что тут написано по этому поводу? Послушайте: «И всё же придётся её превозмочь, ведь надо узнать и про Танину ночь. Нельзя же суровым молчаньем пройти, как Тане пришлось эту ночь провести!»
- Что пришлось вашей Тане этой ночью испытать, вы были свидетелем. Тут ничего не добавишь, не прибавишь… Неужели вы полагаете, что в нашем споре может что-нибудь произойти ещё такое, что сможет вырвать у меня победу?
- Да нет… Но ведь есть ещё дневник Оли непрочитанный…
- Ну и что? Я, кстати, вчера ночью его пропустила, не читала…
- Так давайте прочтём!
- Вы напоминаете мне малое дитя, капризное и неразумное. Что это изменит?
- Может быть, и ничего… Но разве не любопытно?..
- Допускаю… Но я действительно утомилась…
- Так садитесь рядом со мной, а я вам почитаю…
- Нет уж… Если я и соглашусь на дальнейшее чтение, но только на моих условиях. Ведь вы же проиграли, а спорили мы, если мне не изменяет память, на американку… Не так ли?
- Да…
- Тогда поступим так: читать буду только я, вы будете только слушать и, если хоть словом, хоть делом, помешаете, всё на этом и закончится… Согласны?
- Согласен!..
Татьяна Фёдоровна садится в своё кресло, берёт из его рук книжицу и говорит:
- Весь дневник читать не буду: он чересчур пространный. Но самые для вас любопытные места обещаю не пропускать… Начнём?
- Начнём…
- «Упорством своим он меня возбудил и девичье чувство ужасно дразнил. К нему прижималась я трепетным телом, ведь мог бы тогда он движением смелым платье мне выше немного поднять и девичье тело моё поласкать… И я прижималась к нему всё тесней всем жаром упругих девичьих грудей. И сладко, и долго его целовала, и страсть постепенно его разжигала. Вот он развязал у ботинков шнурки, дрожащей рукою снял с ног мне чулки. Взволнован он был и робел как кадет, но всё же снял юбку с меня и корсет… И грудь поднялась перекатной волной, когда за неё он схватился рукой. Дыхание спёрлось и замер мой стон, как лёг на меня между ног он… До этого часа никто из мужчин туда не проникнул ещё ни один… Очнулась я — вижу сквозь душную мглу, что я и мой милый лежим на полу…
Сверкали глаза его чудные дивно, и сжала я ножки свои инстинктивно. Напрасно: уже без сорочки была и скрыть своё тело ничем не могла… Вот он опустился на ложе любви и жать стал упругие груди мои. Уста поцелуем горячим закрыл и тихо о счастье минутном молил… Он нежно меня отодвинул от стенки и с силою стал раздвигать мне коленки. Я же, упёршись в могучую грудь, старалась его от себя оттолкнуть. Но странный предмет меж мускулистых ног вниманье моё на мгновенье привлёк. Такой же у кучера был, у Сергея. Но этот потолще и много длиннее. Уж милый мой лезет на белую грудь, чтоб этот предмет под живот мне воткнуть! Какой он огромный! Не может быть он в отверстие узкое целки вмещён! Ведь это ж должно быть мучительно больно… И ужас мне в сердце закрался невольно…
Тут я за него ухватилася вдруг — он страшно горяч был, твёрд и упруг…Назад подалась неожиданно я. Он руки мне сжал и возлёг на меня… И быстрым движением, шепча о любви, раздвинул он полные ножки мои. Я вскрикнуть хотела, да поздно уж было… Вдруг странное чувство меня охватило: ужели прельщает мужчин уголок, который таится меж девичьих ног?! Он, правда, пушист и заманчив на вид… но тут мои мысли прервались на миг: мой милый в святилище девы проник. Я вся замерла… А что было затем?.. Помнится, страха не было совсем… И я прижималась, и он напирал, .. всё глубже и глубже в меня запускал. Так сладко мне стало, что грудь не дышала, а ножками тело его обвивала. Но вдруг у меня что-то там порвалось. И громко от боли мне вскрикнуть пришлось… Сюда я невинной девицей пришла, теперь же я женщиной грешной была».
Прервав тут чтение, Татьяна Фёдоровна спрашивает:
- Может хватит? Вы довольны?
- Спасибо… Но там, помнится, Олечка описывает,
