мышц девичьих ляжек — верный признаку начала оргазма, подал хуй вперёд, сливает всё, что накопили яйца, в горло чужой жены! «Сука, как мне хорошо!» — чуть не кричит Борис Петрович.
- Глотай, Томочка, подарок «малыша». Глотай.
Голову не отпускаю. Замужняя молодка принимать всё. До капли! Теперь она — ёбаная в рот. И это уже Рубикон. Приятно представить, как сейчас выглядит её мордашка с засунутым по самые яйца здоровенным хуем. Надо будет дать отсосать при дневном свете, то бы видеть лицо и глаза женщины, изменяющей мужу.
Томочка заходится кашлем. Делаю паузу, помогаю выпрямить спину:
- Борис Петрович, вы…
- Я тебя люблю, малышка! Ты такое сделала, о чём мне и мечтать не приходилось.
Ёбаная в рот ещё не знает, что разовым минетом от «малыша» не отвертишься. Испытанному марафонцу подавай матку! Продолжая дрочить мокрую пиздёнку, поворачиваю распутницу личиком к себе и крепко целую в пряные от малафьи уста. Губы Томочки не отвечают. Девица оглушена случившимся.
Не дав опомниться, заваливаю спиной на скамью-кушетку, забрасываю стройные ножки себе на плечи, стягиваю с ягодиц трико, и — вгоняю на половину и тут же сразу, на всю длину! Даже трусики снимать не пришлось. Отодвинул в сторону, и — ходу в молодую пилоточку медового месяца «малыш», ходу…
Яйца шлёпают по булочкам упругой попы. Чавкающий звук и запах ебли опьяняет. Самое время говорить пошлости. Это — ритуал всех финишных утех Бориса Петровича. Пусть, теперь бывшая верная, чистенькая, и порядочная жёнушка вместе с чужим хуем принимает, как напутствие в шлюхи, грязные слова ёбаря.
Томочка ещё оглушена и не понимает, что я ей говорю. Лишь, как бы, возражает:
- Борис Петрович. Что вы делаете? Зачем? Я замужем… Ох! Ой… Не надо…
- Надо, Томочка, надо! Твоя пизда в самый раз для моего хуя. Слышь, как её нравиться? Чавкает от удовольствия. Кайфует. Ты её сама на еблю моему «малышу» принесла. Никто не заставлял… Как тебе размётчик? Рабочий? Крупнее чем у Сенечки? Привыкай, я тебя еще не раз вставлю…
Потом ей будет стыдно за то, что позволяла такое говорить. Но это будет потом. Теперь же, Великий и Могучий, с каждым ударом твёрдого члена, вгоняет в её, терзаемое сексом тело, рефлекс словоблудия, бешеной ебли и первой измены. С этим рефлексом она будет превращаться в сладкую и доступную женщину. Такую себе роль развращать замужних, выбрал себе Борис Петрович по жизни.
- Помогай, милая, помогай. Подмахивай, как ты это умеешь, сучка моя сладкая! Как подмахивала Сенечке, когда он тебя ебал. Думаешь мне не завидно было на вас глядя? Как станешь потом подмахивать другим мужикам, которые будут дрючить тебя, где попало. И в пизду, и рот, и жопу. Только подставляй! Давай! Давай…
- А-ах, — застонала во всю Томочка, выстреливая навстречу малафье Петровича, горячую струю женской секреции.
- Ага. Завелась. Давай ещё.
- Ах, Борис Петрович! Что вы говорите? Что делаете со мной? О-о-о-о…
- Ебу тебя, милая, как ебёт сейчас твой Сенечка в палатке какую-нибудь вожатую…
- Не надо так… Он не… А-а-а, сейчас опять спущу…
- Ебёт! Ебёт! Для того и в поход пошёл. Там все друг друга ебут… И пионеры, и вожатые. Я, например, начальницу лагеря уже неделю ебу. Что тебя в поход не пустила. Вот и до тебя очередь дошла… Весь мир ебётся! Всем от этого хорошо. Тебе сейчас как? Сладенько? Ещё прибавить? Ты только скажи. — Петрович трахал физручку на всю амплитуду своего размаха.
- О, о… Нет! Я никогда столько за раз не текла. А, а… Не говорите глупости, Борис Петрович. Я этого не хочу, нет хочу. А, а, а-а-а-а…
- Поддай снизу. Будет что вспомнить. Как тебя в пионерском лагере пялили. Соска ты моя желанная, пизда ненаглядная. На хуй надетая. В рот по самые яйца ебаная. Давай, девочка, давай. Один раз живём. будет, что вспомнить. Еби меня, милая, снизу, еби. Еби-и-и! Вот так! Вот так! Второй раз тетя наполняю. Будет чему остаться. Умница! Ещё! Ещё! Ещё. Не останавливайся.
- Не надо в меня. Не надо…
- Поздно. Чего, добру пропадать. Кончать — так до упора! Для того и замуж выходила, что бы малафью принимать. Чувствуешь, как хуй в матку заглядывает? Знаешь, что он там сейчас оставляет? Кого хочешь: мальчика или девочку?
Томочка тоненько скулит. Ножки скукожились, сползли с плеч, сдавили поясницу ебаря. Девочка прогнулась в томных судорогах. Одновременно с её очередным оргазмом в пизду чужой супруги сливается сперма довольного еблей мужика. Финиш! Замужняя двустволка заряжена!
Не спеша, ещё несколько минут довершается работа поршнем. Выдавливаются из яиц последние капли.
Объект страсти — никакой. Лежит на скамье раскинув руки и ноги.
Вынимается ещё крепкий член, вытирается о внутреннюю сторону женских штанов. На ослабевшую Томочку подтягивают её трикотажные штанишки до пояса. Постоянно говорится что-то ласковое, одобряющее. Никаких пошлостей. Это всё в прошлом и… в будущем. Но не сейчас. Легонький поцелую в губки, в глазки, в лобик, запечатываются грудки.
Постепенно девушка оживает.
- Борис Петрович, зачем мы это сделали?
Местоимение «мы» нравится Борису Петровичу. Дурёха использована не по полной. Попку можно освоить завтра.
- Всё нормально, Томочка! Обычные отношения между мужчиной и женщиной.
- Вы меня обманывали. Вы не импотент.
- Клянусь гимном Союза, не врал! Сама Его оздоровила. Теперь огорчаешься?
Молчит.
- Жалеешь, что помогла?
- Не знаю. Но почему так…
- Ненасытно?
- Да.
- Семнадцать лет воздержания, не аргумент?
- Семнадцать лет? — дурочка верит.
- Почти твоя жизнь. Давай, провожу до корпуса. Устала, наверное.
- Голова кружиться…
- Это пройдёт. Повторим несколько раз и привыкнешь.
- Ну, уж нет! — голос девушки обрёл звонкость. — С вами только свяжись, Борис Петрович, снова обманите.
- Честное слово, не обману! Сказал — повторим, значит повторим!
- Я не в этом смысле.
- Так и я не в этом.
Томочка тихонько засмеялась. Трудный момент после сексовой неловкости преодолен.
Провожая Томочку, Борис Петрович обратил внимание что за ними следом, по ту сторону лагерного забора крадутся какие-то тени. «Всё-так, сегодня, мы немного расшумелись.» — подумал он, примеряя ладошку на Томочкиной попе. «Плевать. Онанисты и только.»
Через неделю, когда Сенечка с вожатыми старших отрядов грузил в лесу дрова для прощального костра первой смены, Борис Петрович зашёл к Томочке в её комнату, на втором этаже общежития. Немного разговорил, внёс в эту беседу эротическую весёлость, и ужу на полу у супружеского ложа (казённая кровать сильно скрипела) зеленоглазку Томочку, как Петрович и задумывал, он отымел при дневном свете во все дырочки.
Очень вкусное было стыдливое и покорное лицо замужней шлюхи, когда она впервые давала проникнуть себе в попу.
Отпрессовав Томочку, окончательно Борис Петрович остаток недели в лагере занимался Маргаритой Володининой.
Потом уехала в альпинистский лагерь поправлять здоровье.
