как всё американское.Вдруг Игорь выключает ТВ и говорит ни с того ни с сего...-Данила, а я прочитал Книгу Пророка Даниила."...где он ступил - там смысл и красота", - дочитываю я последние строки драмы Гофмансталя. Вслух говорю...-Да что ты? Это в Библии для маленьких?-Нет. В настоящей Библии.-Так ты её с полки-то не брал!-Я специально ходил в библиотеку. Там читал.-Но почему здесь не мог читать? Вон на полке - с иллюстрациями Карольсфельда.-Я хотел это сделать без тебя.-Почему же, Игорь? -Я такую книгу понимаю плохо, я мучил её больше месяца. Но теперь знаю всё.-Что - всё?-Всё. Заповеди, историю Даниила. И львы во рве.-Да?-Да. И печь огненную.Парень обалдевает. Тронулся он что ли с горя?-Игорёк, ну ты молодец. Это полезное чтение - высокое, страстное.-Я вижу, что ты читаешь много книг, - ответил парень, - но мне под силу только сказки народов СССР. (Прекрасный десятитомник, издан на грани развала страны).-Почему ты так решил? Всё идёт своим чередом. Сегодня сказки, а завтра Кант и Гегель, - поучительно - менторски изрекал я.Гоша вздохнул, выключил свет. Сквозь толстую занавеску уличные отблески почти не проникали в комнату, а шум дождя становился всё сильнее.Гоша лежал на спине, вытянув руки по швам. Я задумался над его тирадой.В тишине комнаты раздался чёткий голос Игоря.-Деня, я не могу больше.-Что случилось, Игорь?-Я больше не могу.-Игорь, ты меня пугаешь. Чего не можешь ты? Ты болеешь?-Нет. Деня, я больше не могу. Я прошу - ляг рядом со мной, я тебя обниму. А утром уйду куда глаза глядят.-Ты спятил, парень? Чего ты несёшь?-Я тебя прошу - ляг рядом и не спрашивай ничего. Я соберу вещи и уйду утром.-Да что такое, - я затрясся всем телом, - такие слова говоришь ни с того ни ссего, - я встал и в своих семейных трусах (в красный горошек на кастрюльно - зелёном фоне) подошёл к кровати. Игорь подвинулся к стене, я залез под одеяло и чуть не обжёгся. Игорь пылал жаром.-Игорь!! Да у тебя температура под сорок!!-Данилушка, лежи, я прошу тебя. Нет у меня температуры.Игорь повернулся ко мне лицом, поцеловал меня в губы, взъерошил ручищей мои волосы, обхватил руками плечи.-Данилушка, дружочек, не говори ничего. Поцелуй меня тоже.Я впился губами в губы Игоря.Парня как судорогой свело. Он еле оторвал губы и прошептал...-Данил, потрогай, пожалуйста, мой хуй.Я словно в забытьи двинул руку в низ живота Игоря и вдруг натолкнулся на огромную твёрдую дубину, всю мокрую от смазки.Игорь закусил губу, потом сказал, дрожа от возбуждения...-Денечка, я прошу тебя как друга - пожалуйста, возьми его в рот. Только один раз. Я не выдержу больше, я уже дошёл до точки.Правда, парень еле сдерживался. Я быстро переместился поближе к члену Игоря, с наслаждением засунул в рот толстую головку и стал сосать мощный член, сосать так, как никогда ни у кого не сосал.Игорь метался, задыхаясь в тисках страсти, через две минуты мне в рот хлынула сперма. Десять толчков, и с каждым - огромная порция спермы.Когда мой рот наполнился, я вынул член изо рта и в три приёма проглотил содержимое половых органов моего друга.Игорь лежал пластом, не шевелясь. Через десять минут он еле слышно произнёс...-Я сволочь, Данилушка. Прости меня. Я сейчас поменяю простынь.-Лежи, Игорь. Я проглотил всё.Парень вскочил, оглядел кровать, ощупал простынь, пододеяльник, половичок рядом с кроватью.-Данилка, ты всю малафью проглотил??!!-Игорь, не груби. Сперму, а не малафью.-Данила, ты что? Тебе же противно было?-Мне было хорошо и приятно на вкус.-Как? Ты что... тебе не противно?! Вонючую сперму?-Игорь, твоя сперма не может быть противной. Я люблю тебя. А сгущенки надо есть меньше, а то сперма твоя сладкая очень.Мне показалось, что Игорь стал красным, словно помидор. Он вскочил с кровати, побежал в ванную, заперся там. Вскоре послышался шум воды. Я перебрался на диван и лёг на бок, притворившись спящим.Через некоторое время послышались осторожные шаги на цыпочках и швырканье ногтей по полу. "Вот чучело, отрастил ногти, теперь по полу скребут", - думал я.Игорь робко присел у меня в ногах.-Деня, а? Ведь не спишь. Деня, прости меня. Деня?!-Чего вопишь?-Я не воплю. Прости, а? Ну, Деня, а?-Игорь, ты знаешь другие слова, кроме "Деня" и "а"?-Знаю. -Так что же ты?-А что я, Деня?-Опять за своё. Что и кого надо простить?-Меня.-За что такое нехорошее?-Деня, не издевайся. Я и так не могу на тебя смотреть.-Что ж так?-Стыдно.-Стыдно меня?-И тебя тоже.-Вот что... дружок ты мой. Ложись спать. Утром на свежую голову выясним, кого надо простить. Я ничего не понимаю.-Ты серьёзно?-Игорёк, ложись в кровать. Спи.Игорь вздохнул, встал, лёг под одеяло. Затих. Через пять минут послышались всхлипы.Я вскочил как ужаленный, залез на кровать к Игорю, обнял его через одеяло, и сказал прямо в торчащее правое ухо...-Гошенька! Миленький! Дай дожить до утра! Не плачь! Сердце мне не рви! Я ведь не прибор какой-нибудь! Я дышу с трудом, потому что люблю! Не заставляй меня в третий раз сказать это слово!Игорь умолк. Потом уже спокойно сказал...-Данила, Деня. Я понимаю. Я видел - ты читал вчера книгу стихов, и когда ты был в ванной, тоже прочитал одно стихотворение. Я тупой, но тут запомнил.-Скажи.Игорь сказал четко и ясно." Вы, горькой обречённые заботе, Рабы любви, когда вы здесь прочтёте То тайное, что вверил я стихам - Рассказ правдивый о печальной были, О, если вы подобно мне любили, Как много скажет эта книжка вам!""Боже", - думал я, "почти пятьсот лет назад великий лузитанец написал сонет, который сейчас читает мне мой дорогой друг".-Гошенька, я большой любитель сонетов. А Камоэнс - мой любимый поэт.-Правда? Значит, ты любил так, как он?-Нет, милый мой. Я люблю сейчас тебя, и книжка моя ещё впереди.Думая сейчас о той ночи, я вспоминаю, что всеми силами противился произносить слово "любовь". Мысль изреченная не может быть счастливой. Но мой Игорёк заставил меня сказать это слово трижды, и может быть это привело потом к трагедии. Я никогда никого не любил так страстно, как Игорька, и надо было сделать так, чтобы об этом не знал никто, кроме меня. Самая светлая и благородная любовь - та, которая себя никогда не проявит. Она просто сожжёт вас изнутри. Но чистый огонь возвышает душу так, как ни одно откровение мира, и надо идти по жизни, стискивая зубы от неугасимой страсти.Наутро Игорь ушёл на очередное дежурство, а я поехал на работу. Сидя за столом из искусственного мрамора, предавался умствованиям. "Вот хоть бы и стол", - размышлял я, "ведь тоже фальшивка. Мясные фальшивые кубики, поддельная мебель, кофе без кофеина, сигареты без никотина, чувства людей - выпотрошенные, словно шкурки от яблок, вываренных донельзя... и каждый день мы живём так, будто жить два века, а ведь всё может кончиться в любой момент".Неизвестно, куда бы меня завели эти грустные размышления, но внезапно гаркнули стенные часы. Десять часов. Начинаем совещание.-Год близится к концу, - важно говорил мой компаньон, - и наша задача - получить хорошие заказы от розницы, найти добросовестных поставщиков, привезти доброкачественный товар. Если всё будет успешно, к Новому Году обещаю всем вам хороший бонус - хватит от души попраздновать и даже съездить на Рождественские каникулы в теплые местности.-Так что, дорогие сотрудники, - продолжал он громко, словно Иерихонская труба, - работайте на совесть, приведите наконец в порядок рабочие столы, будьте вежливы с посетителями и клиентами, перестаньте красить ногти во время работы (тут он выразительно посмотрел на Светочку), и наши дела пойдут ещё лучше, - на бодрой и оптимистичной ноте закончил полушеф.Сотрудники, видимо, приятно пораженные словами о теплых странах, согласно закивали, затрясли головами, словно стадо козлов. -Послушаем теперь финансового директора (то есть меня).Я поднялся со стула, поправил горчичного цвета пиджак, напыщенно сказал...-Я согласен - нам надо поднять на должный уровень организованность и дисциплину. А то бывает - телефоны надрываются минут пять, а сотрудники сидят словно заколдованные и не могут взять трубку. В целом же мы довольно успешны, и наш маленький и бодрый коллектив, если вычесть изложенные выше недостатки, вполне слажен и справляется с работой.Высказав эту штампованную и банальную бюрократическую
