и держат для утех этих дам, самой Стефании и других монашек из монастырского начальства. Мать Стефания лишь таких и продвигает.
-Понятно, - кивнула я.
-Здесь несколько правил, - просветила меня бывшая послушница. - Если входит кто-то из монахинь, мы обязаны встать на колени и смотреть в пол. Днём спать запрещено, если только ночью не работали, но спать разрешается лишь до полудня. Сейчас будет завтрак, а потом принесут работу.
-Работу? – изумилась я.
-Да, работу, - подтвердила девушка. – Шьём вещи для монастыря. Ублажение гостей не каждый день, а проводить время впустую – тяжкий грех. Ша, кто-то идёт. Для завтрака слишком рано…
Загремел засов. Мы опустились на колени. Это действительно был не завтрак.
-Новенькая, выходи! – приказала монахиня.
Я вышла. Монахиня заперла келью или, точнее, камеру и повела куда-то. Я думала, меня ведут наверх, но монахиня повела меня куда-то вниз, потом длинным коридором, а потом мы поднялись по лестнице. Открыв дверь, монашка втолкнула меня внутрь.
Внутреннее убранство удивило меня монашеским аскетизмом и наличием самой современной техники: компьютер, плазменный телевизор, видеокамера на штативе. Кроме знакомой мне матери игуменьи Стефании, было ещё три монашки. Я о монастырской иерархии имела самое смутное представление, но предположила, что это руководство монастыря.
-Проходи, детка, не стесняйся, - сказала Стефания.
-Говоришь, она вылизывает божественно?! – спросила невысокая остроносая женщина.
-Попробуй сама, - улыбнулась игуменья.
Все посмотрели на меня. Я поняла, что от меня ждут, подошла к остроносой, и задрала подол платья. Н-да, чулочки и трусики скорее подошли бы куртизанке, а не монахине, умертвляющей плоть. Сначала я начала гла¬дить и лизать бёдра сквозь чулки, поднимаясь выше и выше, пока не добралась до «девочки». К этому времени монашка стонала, крутя себе соски. Когда я коснулась языком клитора, она бурно кончила, залив мне лицо сво¬ими соками. Я продолжила работать язычком, сунув в анус два пальчика, что вызвало ещё один оргазм. Вдруг я меня рывком поставили на ноги, и в мою киску засадили страпон. Я продолжила вылизывать, и в тоже время ме¬ня трахали. Впервые за три месяца меня трахала не собака, а человек, пусть и женщина. Почти забытые ощу¬щения.
С пронзительным криком монашка кончила и отрубилась. Я оглянулась. Ну конечно меня имела Стефания. За ней две монашки вылизывали и трахали друг друга толстыми вибраторами в позиции 69. Стефания вынула страпон из киски и засадила в попку. Это было чуть болезненно , но всё равно приятно. Я целиком отдалась про¬цессу, яростно натирая клитор, и вскоре кончила.
Стефания сняла страпон, оставив его в моей попе, и приказала вылизать её. Я с удовольствием этим заня¬лась. И вскоре мать настоятельница забилась в оргазме. Не успела я оторваться от киски Стефании, как меня схватила за волосы другая монахиня и ткнула лицом в свою «девочку». Едва я закончила её вылизывать, как меня перетянула следующая. Потом первая, остроносая, потом опять Стефания. Время от времени меня трахали в киску или попку, оставляя страпон там.
Я уже не помнила, по которому разу кого лизала, когда в дверь постучали. Кто-то открыл, после неболь-шого разговора меня отвели в покои матушки игуменьи. Монашка, посадив на пол за ширмой, приковала за ошейник к кольцу в полу такой короткой цепью, что я не могла поднять голову выше, чем на пару ладоней. Но это меня не беспокоило. Устала я хуже любой собаки: сначала трах с псами в шоу, потом пытка в кустах, потом это бесконечное вылизывание еблей. Я просто улеглась на пол и заснула.
Разбудила меня та же монашка, что и приковала, просто пнув своим ботинком в живот. Расковывать не стала, а поставила поднос с двумя мисками перед моим лицом, гадливо улыбаясь. В одной был суп, в дрогой каша. Я, стоя на чет¬вереньках, посмотрела на неё снизу вверх.
-Чего смотришь, сучка? Жри! – и, схватив меня за волосы, ткнула лицом в суп.
Бабища была здоровая, она бы просто утопила меня в этом супе, пришлось начать есть. А монашка подо-шла к раковине и вымыла с мылом руку, которой меня брала за волосы. Если она хотела этим меня ещё более унизить, то просчиталась. После тех шоу я уже невосприимчива к подобным оскорблениям. Тут монашка нашла себе новое развлечение: стала пинать меня, когда я ела. Я давлюсь, захлёбываюсь, а эта сволочь гыгыкает до¬вольная.
-Сестра Марфа! Что это значит?! – раздался холодный голос.
-Кормлю сучку, - спокойно ответила монашка.
-А для чего издеваешься? – спросила Стефания. – Или это называется «любовь к ближнему»?
Бабища не нашлась что ответить. Наложив на неё весьма строгую епитимию, мать настоятельница отосла¬ла сестру Марфу прочь. Я успела заметить, каким ненавидящим взглядом окинула нас сестра Марфа, уходя. Ой, девки, будут у нас с ней неприятности…
Стефания отвязала меня, сама умыла и посадила за стол. Я стала нормально кушать, ложкой. Пока я ела, к игуменье собрались остальные монашки. Мне аж не по себе стало, такими голодными глазами они смотрели на меня, прямо как людоеды. И вот наступило то, ради чего они все собрались: я опустилась на колени перед Сте¬фанией и, раздвинув её прекрасные ножки, и припала к бутону страсти. Пиписька её, скажу вам, тоже была очень красива! Очень скоро она начала стонать, мять свою грудь, дёргать за соски, прижимать мою голову к своей промежности, и, наконец, бурно кончила. Тут же меня перетащила остроносая. И опять закружилась кару¬сель: я вылизываю по очереди монашек почти без перерыва, меня кто-то обязательно трахает. Лишь под утро меня, нализавшуюся затра¬ханную до полусмерти, монашка едва ли не на руках отнесла в ту келью-камеру.
-Ну ты, девочка и даёшь! – приветствовала меня та самая послушница. – Вчера утром пришла, сегодня вер¬нулась еле живая. Неужто ты им так понравилась?! Наташ, давай проверим!
-Э, ты чего?! – возмутилась я.
Но четыре руки меня разложили на кровати, и одна задница уселась мне на лицо, а мою «девочку» стал ласкать проворный язычок. Против воли я возбудилась, и сначала вяло, а потом всё быстрей и быстрей зарабо¬тала языком. И, как всегда, очень быстро девушка изогнулась в оргазме. Послушницы поменялись местами, я вылизала её. Лишь после третей перемены, я получила оргазм.
-Да, - с вожделением глядя на меня, признала Наташа, светлокудрая пухленькая девушка, - теперь я пони¬маю, почему тебя наши сучки так полюбили.
Первая, по имени Лариса, в это время ласкала мою грудь.
-Девочки! – взмолилась я, хоть мне и было очень приятно. – Ну хоть чуточку можно отдохнуть?!
Наконец-то меня оставляют в покое, и я уснула.
Разбудила меня около девяти часов утра монашка с каким-то чемоданчиком. Я совсем сонная смотрю, а она собирается прокалывать мне соски! Сделала амнезию, проколола соски, вставила коль¬ца, заклеила проко-лы – заняло всего несколько минут. Чмокнув меня в щёчку, монахиня ушла. И я опять завалилась спать. Про-снувшись, я недоумённо посмотрела на свои титьки, не до конца понимая, что с ними сделали. Лишь потом вспомнила, что их утром прокололи. Подружки пугали, что это очень больно, месяцами будет болеть. Но нет, мо¬нашка оказалась опытным мастером.
-Может быть, она ещё и наколки делает? – спросила я.
-Ага, - ответила Наташа и показала маленькую татуировку на руке. – Она раньше салон держала, потом в веру ударилась. Но от старого ремесла не избавилась. Хитрая Стефания за определённую плату разрешает де-лать паломникам татуировки религиозного содержания. Деньги идут в доход монастыря.
Тут дверь открылась, мы бухнулись на колени. Принесли обед.
После обеда зашла сестра Марфа, оглядела нас пустым взглядом и ткнула в меня пальцем:
-Ты! На выход!
7. Последние испытания
Я думала, что меня ведут к настоятельнице, но монашка завела в какой-то закоулок, скрутила меня, засу-нула в рот кляп, связала меня так, что я не могла пошевелиться и замотала в какой-то материал, а потом ушла. Нет, я пыталась сопротивляться, но Марфа была на полторы головы выше, в три раза толще и гораздо сильней, так что скрутила меня шутя. Не знаю, долго ли она ходила, но вернулась не одна. Я услышала какие-то невнят-ные голоса, потом ткань размотали и на меня глянули две рожи одна принадлежала сестре Марфе, вторая, мор¬щи¬нистая, со злыми глазами – какой-то старухе. Старуха кивнула и отдала
