к решётке. Я не понимал, да и не хотел понимать тогда, зачем ему это было нужно. Мне это нравилось, и для меня было главное. Степаныч держал слово и никому об этом не рассказывал. Я практически жил в цехе и лишь изредка выходил за пределы завода, чтоб купить немного еды или ещё чего.
Наступила и незаметно прошла зима. Анна Ивановна ко мне не приставала и не расспрашивала ни о чём. Я выполнял всё, что она мне говорила, а в свободное время продолжал чудить. За зиму я съездил домой только один раз на новый год и всё остальное время находился в цехе. Зимой Степаныч заглядывал по мере возможности, а с наступлением весны, когда стало уже тепло, снова зачастил.
За год с небольшим, моего пребывания в цехе, я уже совсем освоился и знал все уголки, где тепло и можно спрятаться. Я даже зимой в ночное время, иногда выходил из цеха и бродил по другим цехам в поисках новых ощущений, за что однажды получил нагоняя от Степаныча. Он не хотел, чтоб меня увидели и выгнали с позором и велел быть очень осторожным, если я хочу чтоб у меня ничего не менялось, и я продолжал чудить. По другому я это не могу назвать – нет подходящих слов.
Однажды, проиграв несколько раз, у меня набралось большое количество очков и я залёг в приямок на два часа с хвостиком. Перед тем как лечь, Иван Степанович попросил меня завязать глаза, объяснив это тем, что может попасть грязь и песок. Хоть я и лежал всегда с закрытыми глазами, но часто вылезая из приямка, моргал и тёр глаза, чтоб выковырять мусоринки. Как я не старался, после содрогания решётки, когда на неё наступал Степаныч, осыпался песок и мусор и падал на лицо. Меня это удивило.
Но я после первого же раза понял преимущество. Сквозь решётку я теперь не мог ничего видеть, но и глаза больше не приходилось проковыривать. Я даже стал сам завязывать глаза и однажды заметил, что если сместить повязку в бок, чтоб головой не лежать на узле, то там материя была не такая плотная и просвечивала и вот что я потом увидел. Степаныч даже не мог этого предположить, хотя однажды спросил, почему я завязываю узел сбоку возле уха. Моё объяснение, что лежать на нём неудобно, его вполне устроило, но при каждом разе, когда я
вылезал из приямка и открывал решётку, он внимательно смотрел, на месте ли повязка.
Шёл уже апрель, вернее подходил к концу. Было тепло и мы со Степанычем снова в выходной сидели и играли в домино, ну в общем проводили время и как всегда я снова проиграл и полез в приямок под решётку. Вытолкнув свои гениталии наружу, я улёгся поудобнее и приготовился к двух часовому отдыху - так сказать. Повязка была на глазах, но просвечивала и я как в тумане всё мог видеть, как и когда Степаныч проходит мимо и наступает на мой член и яйца. После двух раз я глазам своим не поверил.
Толи мне показалось, толи галлюцинации начались, но в следующий раз, когда он прошёл по решётке и наступил на мои гениталии, я убедился. Степанычь ходил голый. Я даже возбудился от увиденного и Степаныч заметив это стал наступать чаще и на член и на яйца и на всё вместе. Я же не обращал на это внимания и разглядывал его причендалы. В душевой я его не разу не видел голым, да и он не мылся на работе – обычно дома в бане. Он ведь жил в деревне уже почти год. А раньше я его не знал.
Что меня в этом тогда удивило, что он скрывал от мня то, что ему тоже было интересно ходить по цеху голым, хотя ему уже и было далеко за шестьдесят. Но для того, чтоб чудить и валять дурака – возраста не существует. Я лежал и разглядывал с каждым его появлением его яйца и член и Степаныч даже не подозревал об этом. Теперь это была моя тайна. Его яйца, и мошонка тоже очень низко отвисали и когда он проходил, то болтались в разные стороны. Мне для этого нудно было хорошо постараться, чтоб так оттянуть, а тут сами собой висели и болтались, а член был не очень толстый – мне казалось что мой был толще, но он был причудливой формы и очень длинный – возможно даже больше двадцати сантиметров и при каждом шаге тоже вместе с яйцами болтался из стороны в сторону.
А какой же он у него когда стоит – подумал я тогда и снова волна возбуждения нахлынула на меня и мой член снова напрягся. От своих мыслей мне было и стыдно и я ещё больше возбуждался и рисовал в уме разные картины и вскоре кончил, снова залив решётку спермой. Степаныч конечно этого не мог не заметить, но продолжал топтать мой член и иногда наступать на яйца.
А когда я вылез, то мне пришлось убирать всё, а Иван Степанович уже сидел одетый как ни в чём не бывало и спрашивал меня.
- Ну что, играть ещё будем?
Я окинул его взглядом и ответил.
- Давайте в другой раз. – у меня действительно ломило яйца и нужно было всё обдумать, как себя вести дальше. Столько нового узнал, что в голове не укладывалось.
Позже Степаныч ещё приезжал несколько раз и мы каждый раз чудили, я по своему, а он в тайне от меня, по своему. Я это знал, а он даже не догадывался.
В конце мая, мы снова собрались в выходной и я снова оказался в приямке. Лежать мне нужно было долго, так как проиграл и на моих костяшках было много очков. Степаныч ходил туда сюда а иногда уходил в глубь цеха минут на десять и я скучал в ожидании. Вдруг мне показалось, что я услышал женский голос и вскоре не ошибся.
- Я его дома жду, а он вот где – говорила Анна Ивановна, обращаясь к Степанычу.
Это конечно мои догадки, я не мог видеть, как свой вид объяснил своей дочери, Анне Ивановне, Степаныч. Он подошёл к приямку и стал на мои гениталии и при этом был голый, и тут же подошла Анна Ивановна и стала напротив. Он показал ей на приямок и приподнял ногу с моих гениталий, а потом поставил снова. Она поворчала на него, почему он не заехал к ним домой и сказала:
- Сейчас придёт бригада на погрузку готовой продукции, увидишь Сергея, пусть не показывается мне на глаза – сказав это, она отодвинула Степаныча в сторону и прошлась по моему члену, больно придавив его к решётке.
На ходу она уже добавила Степанычу.
- Я же тебе говорила, чтоб даже не думал об этом. Думаешь за что я тебя уволила – сказав это Анна Ивановна ушла. Степаныч поставил на решётку пустую банку и прикрыв тем самым мои торчащие гениталии, бросил в неё несколько железяк и тоже ушёл. Я пролежал тогда долго в приямке и уже под вечер он меня освободил. Анна Ивановна ко мне не подходила, но когда началась рабочая неделя, она так на меня смотрела и не выдержав однажды спросила
- Ты в воскресенье где был, когда мы отгружали продукцию. Я тебя искала, и что с тобой делал Степаныч.
- Просто зашёл в гости, мы пили чай и я потом ушёл по делам – ответил я невнятно.
- Допустим, а тогда чей х… торчал из подрешётки? А?
Я не знал что ответить и потупил взгляд в пол.
- Вечером поговорим – сказала она сердито и ушла.
Вечером действительно был серьёзный разговор, в результате которого я понял, что Иван Степаныч больше не появится в цехе или она меня уволит, но через неделю я его снова увидел. Мы не долго пообщались, пили чай и он пообещал всё уладить с моим увольнением, а в субботу появился снова и мы всё повторили. Я снова лежал в приямке с повязкой на глазах и подсматривал за Степанычем, как он голый ходил по моим гениталиям. Потом вдруг появилась Анна Ивановна и подойдя к нам как бы во время разговора переминаясь с ноги на ногу, наступила на мой член, а следом и на яйца. Было больно но я терпел. С Иваном Степанычем они говорили на посторонние темы и этот разговор не касался ничего происходящего. Он стоял перед ней голый и спустя минуту, сходил и оделся. Я лежал и не шевелился. В течении получаса, он вместе с Анной Ивановной прошлись по моим гениталиям несколько раз делая вид, что ругаются и то один подходит к другому, то Анна Ивановна возвращается и наступив идёт к отцу и читает ему мораль. Разыграно было как по нотам и мне даже стало немного смешно. Если бы знали они, что я видел Степаныча в непристойном виде в присутствии Анны Ивановны. Это конечно ерунда, но меня успокаивала только то, что не я один такой чудак, есть ещё и почище меня.
После этого случая Степаныч ко мне больше не появлялся. А спустя несколько дней меня вызвала к себе мастерица и посмотрев в глаза, спросила уже ничего не стесняясь.
- Тебе самому это пришло в голову или Иван Степаныч уговорил – спросила она строго.
- Нет Анна Ивановна, это я специально проигрывал и придумал
