но ведомая испугом через минут пятнадцать вернулась на тропинку. Наконец показался лог, теперь надо забраться наверх. Вот уже и изба Захария виднеется. В ночной мгле каждое дерево казалось ей злобным великаном, а каждый взмах крыльев филина слышался как крики нечисти, гонящейся по пятам. Для юной деревенской девушки это было настоящее испытание. Ноги скользили по мокрой от росы траве, и она постоянно спотыкалась, однако страх гнал ее всё дальше.
Она подошла к забору, но калитка была заперта. Обычно в деревни никто и никогда не закрывает дверей, хотя Захарию было чего опасаться - ему приписывали то знахарство, а то и вовсе колдовство. В народе его иначе как волховник и не звали. Безграмотный люд все свои беды объяснял проделками этого мрачного бобыля: начнет ли скотина дохнуть, или хлеб зальет дождями, или мыши нападут на запас зерна – во всем виновен Захарий.
Конечно, ведьмака давно бы уже привели к порядку, забив осиновый кол в землю в том месте, где была его тень, а то и вовсе сожгли бы вместе с избой, но у Захария была мельница, что для тогдашнего времени было сложнейшим оборудованием, куда более запутанным, чем для горожанина большая мануфактура. Ради возможности молоть зерно, мир вынужден был терпеть этого злобного горбуна, нелюдимого и наводящего ужас одним своим взглядом. От его проделок старались откупиться, а временами даже использовать его темную силу против неуживчивых соседей или любовных соперников. Колдуна приглашали на все деревенские свадьбы, где обильно поили и кормили, просили благословить при начале посевной, звали, когда надо было заложить новый колодец.
Кроме того, Захарий, по людской молве, мог не только насылать порчу, но и лечить временами хворь. Особенно часто звали его заговорить зубы. Как бы там ни было, несмотря на всю неприязнь к мельнику, его терпели и старались не гневить лишний раз. Однако же, и сам Захарий прекрасно понимал нелюбовь своих односельчан к себе и от греха подальше поселился в отдалении за деревенской околицей. Появлялся в деревне он только в исключительных случаях, когда его приглашали по делу, да еще временами к воскресной службе ездил в сам Оскольск в церковь.
По этой причине колдун был единственным человеком в деревне, который закрывал двери на запоры. Хотя может быть, виной всему были не суеверия соседей, а немалые богатства, которым обладал Захарий. Семьи у него никогда не было, выпить он не любил, больших трат не делал, зато за каждый помол исправно получал часть урожая, к тому же иногда ему приплачивали за его врачевание или другие знахарские способности. Не мудрено, что при таких условиях мельник был самым богатым человеком в окресте. Живи он лет на тридцать позже, когда уже появились вольные хлебопашцы, он наверняка смог бы выкупить вольную у барина. Может быть, и нелюбовь мирского круга происходила от черной зависти, а вовсе не от страха перед нечистой силой.
Устиница пару раз дернула ручку, но калитка никак не поддавалась. Тогда она решила перелезть через забор. Ухватившись за штакетину, она подкатала подол покосницы и резво перемахнула ногой через ограду. Оказавшись на заборе, она осмотрела место куда бы спрыгнуть, но в темноте ночи, когда в деревнях не говорит ни один огонек, не было видно ровным счетом ничего. Девушка развернулась и медленно стала опускать ноги, нащупывая ступней на что бы опереться.
Вдруг она почувствовала, что ее пятка уперлась во что-то мягкое и волосатое. Резко отдернув ногу, юная крестьянка успела спастись от укуса, но край ее платья что-то схватило и потянуло вниз. Изо всех сил девушка с диким визгом старалась вскарабкаться назад на забор, а неведомая сила тянула ее вниз. Противостояние продолжалось не долго, не выдержав давления, материя рубахи с треском разодралась, оставив в зубах нападавшего солидный клок. Устиница уселась на доски и принялась клясть последними словами нападавшего.
В ответ послышалось сдержанное рычание, а затем протяжный лай, в темноте мелькнули два огонька глаз.
- Вот, бесовое отродье, - выругалась она, - это ж Полкан, чтоб тебе неладно было.
Беглянка поняла, что это известный пес Захария, который не только отличался злобным характером, но и несвойственной собакам скрытностью. Он никогда не бежал к незваному гостю с яростным лаем, а подкрадывался в тишине, чтобы потом резко схватить его за какую-нибудь мягкую часть и оторвать приличный кусок. Деревенские мальчишки немало натерпелись от этого исчадья ада, когда лазили воровать яблоки в саду мельника.
Надо было как-то выходить из этой ситуации, но отступить Устиница никак не могла – дома ей грозила опасность куда страшнее, чем Полкан. Впрочем, от злого пса тоже отделаться было никак нельзя. На счастье полуночницы, громкий лай поднял с постели Захария и он, отворив дверь, крикнул в темноту:
- А ну, брысь черти с чужого двора, а то залом сделаю, век пшеница родить не будет. Проваливайте.
- Дед Захарий, это я Устиница, Севостьяна дочь. У меня к вам дело срочное, помоги, дедушка.
- Ишь ты чего удумала, в огород полезла, а как попалась так голосить начала, чеши отсюда, а то Полкан мигом укоротит норов. Севостьяну я еще припомню, что за девками своими не смотрит. Виданное ли дело среди ночи людям покоя не давать.
- Беда большая, дедушка. На тебя одна надежда. Прогневала я Параскеву Пятницу, не сносить мне головы, если не поможешь.
Услышав упоминание святой, Захарий тут же изменился в лице. Он вынес из избы лучину и отозвал пса, после чего крикнул загнанной на забор беглянке, чтобы она спустилась. Устиница опасливо ступила на землю и с замиранием в сердце подошла к мельнику. Приблизившись она попыталась рассмотреть его. Это был седой сильно сутулый старик с косматой и небрежно уложенной бородой и усами, облаченный в самую обычную косоворотку, которая благодаря ее длине прикрывала срамоту деда, так как штанов на нем не было, вероятно потому, что внезапный ночной визит поднял его прямо с постели. Он не показался ей таким страшным, как описывала его молва, даже наоборот его открытое и мягкосердечное лицо, испещренное глубокими морщинами, делало его похожим на доброго старичка-лесовичка.
- Заходи, дуреха, не боись Полкан не тронет, - хмыкнул в усы мельник.
Всё еще настороженная девушка прошла внутрь, стараясь не смотреть в глаза хозяина. Обернувшись к красному углу, беглянка поспешно перекрестилась на икону и принялась осматривать отшельничье гнездо. Изба Захария на вид ничем не отличалась от обычного крестьянского жилища, все та же огромная на полкомнаты русская печь, лавки вдоль стен, грубый стол посредине, на котором трепетал огонек фитиля, воткнутый в плошку с жиром, длинные половики на полу, окна, затянутые рыбным пузырем, закопченный сажей потолок. Разве, что запах внутри стоял необычный, старческий, но к которому примешивались разноцветье ароматов трав и настоек, махорки, кедровых шишек, дубовых листьев и сушеных шкурок животных. То ли от этого душка то ли от прыганья через ограду голова Устиницы закружилась, и она присела на лавку, чтобы ненароком не упасть в обморок.
- Хороша же, девка, - усмехнулся знахарь, - это как же ты в таком виде честной народ пугаешь.
Только теперь девушка обратила внимания, что в суматохе с псом, тот оттяпал ей большой кусок рубахи чуть не до пояса, так что теперь ее ноги были абсолютно голыми, сверкая белизной полных ляжек. К тому же, так как она присела на лавку, в таком положении видно было не только ее мягкие окорока, но и заросший кудряшками цветок вульвы. Сгорая от стыда, крестьянка сжала ноги вместе, впрочем, полутьма в избе и так не позволила бы подслеповатому Захарию рассмотреть этот запретный плод женской невинности.
- Это меня ваш бесов Полкан оборвал, дай, дедушка, чем прикрыться, - смущенно произнесла Устиница.
- А у меня, что тут амбар сарафанов и проходниц для девиц, которые по ночам на заборах висят и хозяину покоя не дают, - прошамкал старик, - сиди уж так. Тебе в следующий раз наука будет, как по чужим дворам лазить, да и мне, деду, порадовать глаз, ляхи какие ладные, кровь с молоком, так и ущипнул бы.
- Не совестно вам, дедушка, - укорила крестьянка, - тут беда такая, а вы смеяться надо мной вздумали.
- А мне чего совеститься, я по ночам не бегаю и духов зазря не тревожу, а на старости лет на красоту девичью чего бы ни
