ляжки. Наклонившись, я поцеловал ее сочные губки. «Так глубоко», - охнула Катя, жадно заглатывая воздух. Я намеренно подался еще как можно дальше вперед, в таком положении головку члена приятно щекотала какая-то шершавая поверхность стенок ее вульвы. Мое тело застыло на мгновение и тут распутница заскулила от блаженства, а я почувствовал легкое сжимание ее влагалища – она кончала.
Такое быстрое разрешение стало для меня неожиданностью, я ведь еще толком не набрал темп, но мне было приятно осознавать, что я доставил плутовке удовольствие. Почему-то в тот момент меня переполнила нежность к этой такой родной девочке. Я шептал ей о том какая она замечательная и восхитительная и еще какую-то ерунду, за которую мне было бы стыдно в нормальной ситуации. Член я не доставал, позволяя ей продлить радужное парение плоти, просто поправлял ее пряди волос и целовал лицо: губы, щеки, вздернутый носик.
- Мне так хорошо, - тихо пропела она через пару минут, - грех всегда так сладок.
- Дался тебе этот грех, - прервал я ее, в очередной раз, целуя раскрасневшиеся губы, - что дурного в том, что два человека наслаждаются своей близостью.
- Ты не понимаешь, - словно извиняясь, говорила она, - это все неправильно, но теперь уже поздно. Я знала, что так и будет, еще когда увидела тебя на остановке в тот день. Я пошла в храм, чтобы отогнать эти мысли о тебе и молилась о спасении пока ты пожирал меня своими бесстыжими серыми глазами.
- Так это ты моя искусительница, - засмеялся я, - значит это не я опорочил целомудренную прихожанку, а у нее самой в светлой головке зародились темные мысли. Мне нравится, что сейчас ты была такая развязная и похотливая, и еще я так рад, что мы встретились.
- Я не знаю, рада ли я, - протянула Катя, - ты мой воздух, без тебя я уже не могу, хотя знаю, что пропадаю, теперь я твоя вещь и мне не вырваться. Моя жизнь была так понятна и так проста до тебя, а сейчас я лежу в твоих объятиях и совершенно не могу собрать мысли в единое целое.
- Что за глупости, нам просто хорошо вместе, то, что было сейчас это очень и очень славно. От этого твой мир не рухнет.
- Прости за то, что ты не получил удовольствия до конца, - замялась девушка, - я слишком завелась от всего этого. Весь день сегодня думала в университете о том, что произойдет, всё грешные картинки перед глазами были, от твоей фотографии на телефоне глаз не могла отвести, а у самой сердце как бешеное колотилось.
- Ты знала, что это произойдет? – удивился я
- Конечно, знала, - ответила она, - ты же с первого дня мечтаешь залезть мне в трусики, что ж я не понимаю этого. И я тоже с первого дня думаю об этом. Больше просто невозможно было терпеть, сегодня была прекрасная возможность.
- Я хочу тебя еще, моя сладкая, - шепнул я ей на ушко.
- Ты можешь делать со мной все что хочешь, - отозвалась распутница, - я твоя игрушка.
- Прямо все, - игриво воскликнул я
- Мне страшно подумать о тех вещах, которые ты, возможно, захочешь сделать со мной, я представляю, как это унизительно и отвратительно, но я исполню любое твое желание, даже самое грязное. Ты ведь все равно попросишь меня сделать эти вещи.
Эта фраза несколько сбила меня с толка. Конечно, я мечтаю о проникновении в ее заднюю дверцу и о том, как она будет облизывать язычком моего малыша, но получается, что я насилую ее своими желаниями. Какое же удовольствие от секса, если твоя женщина не мечтает о всех этих шалостях.
Что это такая попытка с ее стороны разбудить мою совесть или ей просто нравиться быть униженной и принужденной к мерзости, чувствовать себя грешной и повинной в распутстве?
Впрочем, мне нужно было что-то сделать: либо уверить ее, что ничего такого у меня в мыслях нет и ее вкусовым рецепторам на язычке не грозить узнать вкус моей спермы, либо же согласиться играть роль жестокого развратителя и насладиться всем этим богатством. Недолго думая, я все же выбрал второй вариант, вот только решил не торопиться сразу взять все трофеи.
Перевернув ее резким движением на живот, я скомандовал:
- Что ж, я думаю тебе и правда стоит опасаться тех вещей, о которые я с тобой сделаю. Подними попу вверх.
Катя послушно встала на колени, опустив голову на подушку. Ее попочка была как на ладони. Великолепные широкие бедра и круглые половины булочек, между которыми словно призывая пульсировал коричневый глазок ануса. Я положил головку члена, который и не терял напряжения, прямо на эту шоколадную пуговку и несколько раз провел по ее поверхности. Девушка тихонько вздрагивала от этих прикосновений, но не уклонялась. Мне хотелось надавить и с размаху загнать его внутрь этой соблазнительной дырочки, но я знал, что для этого еще не пришло время.
Перехватив свой стрежень посредине, я повел его на юг, пока головка не провалилась в буквально хлюпающее от смазки влагалище. Катя дернулась от резкого проникновения, но крепкие руки, ухватившиеся в этот момент за бедра, удержали ее. Она испустила сладкий стон и ее пещерка сама начала движение на встречу мне, поглощая мужское орудие сантиметр за сантиметром, пока наконец я не почувствовал жесткие курчашки лобковых волос. Тут я подался назад, выведя член на половину из жаркого лона, и сразу резко загнал его обратно так, что девушка уткнулась лицом в подушку от этого толчка.
Я начал иметь ее грубо, с силой шлепал ладошкой по белой жопе и снова и снова вгонял болт в мокрое, теплое влагалище, которое желанно обхватывало его по всей длине. Катя подстроилась под этот бешенный ритм, и сама помогала мне движением бедер, напряженно упираясь в спинку кровати руками. Все было именно так, как я себе и представлял. Нас обоих захлестывало наслаждение, мы рычали как два зверя и никак не могли насытиться друг другом. Минут через пятнадцать моя кошечка опять кончила. Услада была слишком сильной для бесовки, и она не могла совладать с чувством, целиком заполнившим ее. Колени у девушки подкосились, и она упала на живот, пытаясь вырваться из моих объятий, но я продолжил долбить ее еще и еще, ощущая, что семя из шаров начало подниматься вверх, готовое вырваться наружу.
В таком положении она еще сильнее обхватывала мой ствол так, что долго продержаться у меня не было ни единого шанса. Едва я успел извлечь пульсирующий член из малышки, как первая тугая струя вылетела наружу, потом еще и еще. Сперма залила все ее круглые ягодицы и липкими потоками стекала вниз.
Я почувствовал внезапную усталость, и без сил повалился рядом с Катей, тяжело дыша.
- Ты великолепна, - вздохнул я, поглаживая ее нежную кожу.
- Тебе так понравилось? – улыбнулась она и поцеловала мои губы, - я хочу, чтобы тебе было приятно делать это со мной.
- Мне очень хорошо, котенок, ты бы знала, как хорошо. Вообще, если честно, так и не скажешь, что у тебя нет опыта в сексе.
- У меня уже был мужчина, - ответила она с некоторым раздражением, - да и что тут уметь, просто будь собой и следуй желаниям. Почему вы все думаете, что надо переспать с сотней мужиков, чтобы научится делать приятное любимому.
- Ты просто сейчас была совсем не такая как обычно, ты же понимаешь, о чем я.
- С тобой я могу быть открытой, я тянусь к тебе каждую минуту и сейчас, в постели…я была с тобой единым целым.
- Я тоже это ощущаю, мой котенок, скучаю без тебя каждую секунду.
- Врешь ты все, ты натуральный обманщик, наверное, еще парочке женщин такое говоришь каждый вечер, - засмеялась она. – Ты меня всю перепачкал, я в душ, ты тоже собирайся, мы уже опаздываем.
- Ты хочешь поехать на службу, - возразил я, - я думал, мы с тобой поваляемся в постельке, и может быть, еще что-нибудь сделаем.
- У нас еще будет время сделать это, а сегодня мне надо быть обязательно в храме, я не могу пропустить, ты же вот свой спортзал не пропускаешь никогда - сказала она, целуя меня на ходу.
- Будешь исповедоваться в своем грехе? - хмыкнул злорадно я.
- Нет, на исповедь пока я не иду, просто хочу побыть в доме божьем, пообщаться с братьями и сестрами и попросить прощения у святой Параскевы за свой проступок…или поблагодарить ее. Собирайся, живо.
4.
1784 год, Оскольская волость
Новоалександровского уезда
Устиница, не переставая, читала про себя молитву, и казалось, все ускоряла свой бег, не слушая пугливое сердце свое, которое стучало как у загнанного зверя. Повернув не туда в темноте, она чуть на заблудилась,
