от нее, надел штаны обратно и, замявшись на секунду, вышел из комнаты, ничего не сказав.
Что это вообще было? Я едва не занялся сексом с близняшками? Серьезно? Быстро перебирая ногами, я ощущал, как с меня слетает хмель., А ведь мне стоило только… что? Забыть Полину? Нет, я не мог так поступить. Все мои мысли так или иначе были о ней. Но мечта детства была так рядом и было так больно ее упускать. На секунду я даже начал сомневаться в собственном решении, хотя возвращаться было бы глупо. Представляю лица сестер, если бы я вдруг снова заявился в гости. Черт, как же мне надоела эта привычка — бесконечно размышлять, не продвигаясь вперед ни на сантиметр.
Но стоило мне прийти домой, как все сомнения разом отпали. Я увидел Полину. Она сидела в лучах солнечного света, подпирая щеку рукой, и, хмуря брови, листала какой-то журнал. С плеча у нее спала бретелька, обнажая янтарное плечо. Все на свете перестало быть важным, потеряло всякий смысл. Осталась лишь Она. И мне хотелось быть с Ней. Навсегда.
Тут в комнате появилась мама. Она удивленно посмотрела на меня:
— Ты пришел? А продукты где?
Только тогда я осознал, что забыл пакет дома у близняшек. Лишь в кармане одиноко лежала так и не раскрытая упаковка жвачки.
9
"СЕГОДНЯ В 20:00 — МОЛОДЕЖНАЯ ВЕЧЕРИНКА. МОДНЫЕ ХИТЫ, ЛАЗЕРНОЕ ШОУ, ГОРЯЧИТЕЛЬНЫЕ НАПИТКИ. ПРИХОДИТЕ, БУДЕТ КРУТО".
Полина вручила мне это цветастое объявление со словами:
— Ну как тебе?
— Выглядит ужасно.
— Согласна. Может, сходим?
— Давай.
Мы сообщили родителям, оккупировавшим веранду, куда собираемся, возражать они не стали. Я надел джинсы, футболку, а поверх рубашку. На ноги — мои любимые "Найки", которые я оберегал, будто святой Грааль, с самого начала каникул.
Усевшись на диване в гостиной, я стал ждать Полину. Меня била легкая дрожь. Формально мы ведь идем с ней на свидание. Пускай, быть может, и только в моем представлении. Но меня распирало предчувствие чего-то интересного.
Полина спустилась минут через пять — в том самом красном платье в горошек. Оно ее чертовски шло.
— Шикарно выглядишь, — сказал я.
— Ой, знаю.
— Очень самокритично.
— Самокритичней некуда, — с этими словами улыбка озарила ее лицо.
Мы помахали родителям ручкой, сели на велики и поехали. Благо было недалеко. По пути я стал рассказывать Полине, как давно обещал, про Французскую новую волну. Про Франсуа Трюффо и Алена Рене, про Жан-Пьера Лео и Джин Сиберг, про "Четыреста ударов" и "Хиросима, моя любовь".
Минут через пятнадцать мы были на месте.
Я еще издалека услышал музыку. Потом гул людских голосов. И наконец перед глазами возникло здание местного ДК. Народу тут была тьма. Полина бросила на меня удивленный взгляд, я ответил ей тем же. Казалось, тут собрались люди со всей округи. Видимо, местным жителям было совсем уж нечем заняться.
Оставив велосипеды на специальной парковке, мы окунулись в людскую толпу и, пробираясь сквозь нагромождение тел, вскоре оказались внутри, на самой дискотеке.
Внутри пахло дешевым одеколоном, алкогольными парами и потом.
Я бросил взгляд на танцпол, выглядящий как месиво из человеческих тел, вибрирующих в такт ритму, который задавал диджей. В животе поднималось странное ощущение. Спина покрылась липким потом. Погружаться в эту пучину не хотелось от слова "совсем". Но глупо было бы приехать и простоять весь вечер в сторонке.
Мы пошли танцевать. На пару минут я даже проникся общим весельем, но нервозность быстро вернулась. Вокруг было слишком много парней. И мне казалось, будто каждый из них смотрит на Полину, оценивает ее. Рассматривают ее ноги, шею, грудь. Я убеждал себя, что это лишь игра моего больного воображения. Но отделаться от этой мысли не мог.
Полина стала замечать, что я веду себя странно. Подойдя, она прокричала мне в ухо, иначе я бы ее просто не услышал:
— Все нормально?
— Что? А, да! Все ок!
— Ты как-то странно выглядишь!
— Да просто… Просто еще не втянулся!
— Тебе не нравится тут?
— Нет, нет, все супер!
— Точно?
— Да, точно!
— Если хочешь, можем уйти!
Я был бы рад, но мне не хотелось расстраивать Полину, которую, похоже, все устраивало:
— Нет, нет, ты что?! Пойду в бар! Выпью чего-нибудь. Вдруг поможет.
Полина улыбнулась мне и кивнула, а я направился к барной стойке, думая про себя — пока все складывается не очень.
Усевшись на табурет, я заказал четыре стопки водки. Чтоб наверняка. Бармен показал мне большой палец и удалился. В этот момент песня сменилась на более спокойную, и я вздохнул с облегчением. Слушать эту постоянную долбежку было невозможно. Стало потише, но жара была жуткая; казалось, даже стены потеют в этой парилке. Мне принесли заказ и я тут же осушил стопку. Потом бросил взгляд на танцпол. Кое-где уже мелькали голые торсы; губы сплетались в поцелуях; лица блестели от пота. Не удивлюсь, если все это в конце концов перерастет в оргию. Одна лишь Полина сияла среди всех остальных чистотой своих глаз.
Я помахал ей, но не был замечен. По такому поводу я тут же опрокинул в себя вторую стопку. Водка жгла горло и внутренности, но давала взамен удивительную легкость. Будто в сознании у меня распустилась роза, наполненная эмоциями, которым я раньше не смел давать ход.
Третья стопка. Заиграл какой-то медляк. Я вновь обернулся на танцпол в надежде увидеть Полину. И увидел, к собственному разочарованию. Она танцевала в обнимку с каким-то парнем. У него на футболке огромными буквами виднелась строчка из Цоя: "Перемен требуют наши сердца". Что за бред, это еще кто-то случает? Я еще не был пьян, но уже был зол. Ревность грохочущей волной поднималась во мне. А что, если это был хитрый план Полины? Прийти сюда, лишь бы побыть в объятиях какого-нибудь местного дурачка. Ей что, действительно нравились эти тупые бездельники в футболках группы "Кино"? Нет, не может этого быть. Никогда бы не думал, что это так сложно: молчать и смотреть.
Но четвертая стопка отбросила все сомнения. Кулаки сжались сами собой. Этот парень оказался в неудачное время в неудачном месте, рядом с той, кого я любил больше всего на свете. Встав с табурета, я направился к нему, исполненный решимости преподать урок. В ушах стоял шум, а лазерные лучи пронзали мне сердце, словно клинки.
Подойдя к сладкой парочке, я крикнул:
— Что тут происходит?!
— Артем? Ты что… — Полина отпустила фаната Цоя и с удивлением посмотрела на меня.
— Я видел, он тебя лапал.
— Что? Нет!
В разговор встрял этот самый парень:
— Чувак, я никого не лапал, ты о чем?
— Я сам видел.
— Мы с твоей подругой просто танцевали.
— Ага, да.
— Серьезно.
— И руку ты ей на жопу просто так положил, да?
— Артем!
На нас смотрела уже куча народу. Почти все присутствующие.
— Слушай. Я увидел, что она танцует одна, решил подойти. Если это твоя подружка, то извини, я не знал.
— Она не моя… Она не моя подружка.
— Ну и все тогда. Успокойся.
Конфликт, казалось, был исчерпан. Но запал мой, наоборот, разгорался с новой силой. Я жаждал драки, будучи уверенным в собственном торжестве.
— А чё ты мне указываешь, как себя вести? А? Успокойся?! Сам успокойся, нахер!
С этими словами я толкнул парня в плечо. Тот пошатнулся, отступил на шаг, но сохранял спокойствие. Пока что.
— Хватит.
— А то что? Что ты сделаешь, а? А? — еще один толчок.
— Просто предупреждаю.
— О чем? О чем ты предупреждаешь, м? Что ты сделаешь? — вновь толчок.
Это была точка невозврата. Кулак парня взлетел в воздух, мгновение, и он впечатался в мою скулу. Я рухнул на пол.
Дальше все было как в тумане. Музыка, звуки, шум. Все смешалось, я ничего не понимал. Полина что-то говорила мне, а я отвечал ей невнятным мычанием.
Затем мир снова стал четким. Мы ехали на великах обратно домой. Жутко болело лицо. Голова трещала. Я бросил на Полину взгляд, но она сосредоточенно смотрела на дорогу.
Бросив транспорт на участке, быстро пробрались мимо родителей, продолжавших свое застолье. Лишь затем нам в спину прилетел голос мамы Полины:
— Быстро же вы!
— Нам не понравилось, — ответила ей дочь.
— Скучно?
— Ага, да.
Наконец я лег на свою кровать и уставился в потолок. Полина села рядом, сложив руки на коленях. Несколько минут прошли в гнетущей тишине, каждый думал о своем. Я был беззвучен, измучен, комичен. Потом она сказала:
— Глупо…
— Что?
— Зачем ты так себя повел?
— А что не так?
— Что не так? Ты серьезно?
—
