Серьезно. Не понимаю.
— Не понимаешь… Парень этот был очень милый и обходительный. Не лапал он меня.
— Не лапал?
— Нет. С чего ты вообще это взял?
— Показалось, значит.
— Артем, что происходит?
— Я получил по морде.
— Я о другом.
— О чем?
— Ты ведешь себя странно.
— Нет, не веду.
— Даже сейчас.
Я отвел взгляд и замолчал. Полина спросила после паузы:
— И что ты скажешь родителям?
— Упал. С велика.
— На кулак?
— Да.
— Не поверят.
— Ну и плевать.
Вновь повисла густая тишина. Сердце у меня бешено колотилось, я весь дрожал. Мысли перемешались в кашу. Нужно признаться Полине во всем. Прямо сейчас. Или уже никогда. Все тело покрыли мурашки. Рука страха сжала мне желудок. Всего три слова, три простых слова… Но как же тяжело произнести их вслух.
— Полина…
— Да?
— Мне надо тебе кое-что сказать.
— Что?
— Я… В общем… Короче, я люблю тебя.
Ну вот, сказал. Подняв глаза, я вгляделся в ее лицо, пытаясь уловить эмоции. Но оно было неподвижным, будто маска. Затем Полина едва, самую малость, нахмурила брови. Я с трудом сглотнул, ожидая ответа. В ушах звенело, а она тем временем задумчиво подняла глаза к потолку.
— Ну скажи уже что-нибудь, — не выдержал я.
Во взгляде у Полины читались грусть и тяжесть.
— Артем… Понимаешь… Как бы тебе это сказать…
Я не шевелился. Не дышал. Боялся лишний раз подать признаки жизни, опасаясь спугнуть удачу. Но в глубине души понимал, что после подобных слов ничего хорошего уже не будет.
— …Ты мне нравишься. Но как друг. Ты классный, умный, симпатичный. Я отлично провела с тобой время и уверена, что ты найдешь себе хорошую девушку. Просто тут дело не в тебе, а во мне. Понимаешь?
Внутри у меня все рухнуло. Нижняя губа задрожала, но я старалась не подать виду. Стандартные фразы. Она не хотела ранить меня, но сделала еще больней. А где же, черт возьми, искренность?! Голова разрывалась от звона. Глаза занавесила смутная пелена.
Мне до смерти захотелось остаться одному. Я кивнул Полине, повернулся к стене и закрыл глаза. Повел себя, как ребенок, ну и ладно. Посидев рядом еще немного, она медленно встала с кровати и вышла из комнаты.
Едва дверь за ней закрылась, я вскочил, распахнул окно, и меня вырвало. Мерзкая, коричневая масса вытекла из моего горла и осталась на траве. Кислая желчь запачкала губы. Я вытер их тыльной стороной ладони и глотнул зыбко дрожащего воздуха.
В комнате быстро похолодало. Я закрыл окно, лег на кровать и с головой укутался в одеяло. Пытаясь разобраться, что теперь делать, я каждый раз натыкался на неразрешимые для себя вопросы. Меня это жутко бесило. Ужасное чувство, когда не можешь навести порядок в собственной голове. Повернувшись на бок, я закрыл глаза и постарался просто ни о чем не думать. Белый лист. Хотелось уснуть и оставить этот день в прошлом.
10
Несколько дней я провел в постели. Поднялась температура, бил озноб. Я чувствовал себя ужасно, спал почти все время, а в редкие часы бодрствования просто смотрел в потолок. Размышлял.
Мама волновалась, но я как-то смог убедить ее, что отравился и скоро все пройдет. Не знаю, поверила ли она, но хотя бы про синяк на лице спрашивать не стала.
Раз или два заходила Полина. Она негромко звала меня, но я всегда притворялся спящим. Не знаю, чего она хотела — поговорить, объясниться или что еще, но, думаю, ее голову, как и мою, за эти дни посетили самые разные мысли. Теперь выражение: "Любовь — болезнь" приобрело для меня совершенно новый смысл. Отказы в моей жизни бывали и раньше. Не раз и не два. Но сейчас… сейчас я был практически уверен, что умру.
К сожалению или к счастью, этого не случилось, я пошел на поправку. С чем это было связано — непонятно. Уж точно не с тем, что я оставил Полину в прошлом. Скорее наоборот. Если раньше я думал о ней постоянно, то теперь — каждую секунду. Она не на мгновение не вылезала из моей головы. И, может, от болезни я все-таки избавился, но этот вирус победить будет гораздо сложнее.
Родители были рады, когда щеки у меня перестали быть трупно-бледного цвета. Рады настолько, что укатили вместе с родителями Полины к каким-то другим своим друзьям.
Полина, по неизвестной мне причине, не поехала. Так, мы остались вдвоем. Я и она. Она и я.
Начался дождь. Крупными каплями он хлестал по стеклу, наполняя комнату ритмичными отзвуками. Стоя у окна, я смотрел на улицу, чуть отодвинув штору, наблюдая, как асфальт приобретает пепельный оттенок.
Надев черный свитер на несколько размеров больше, так что ладони утонули в рукавах, я подошел к зеркалу. Оценивающе осмотрел себя. Бледность еще не сошла полностью, но было уже лучше. Волосы слегка топорщились. Нижняя губа потрескалась. Но в целом — неплохо.
Выйдя из комнаты, я приблизился к комнате Полины, стараясь не издавать ни звука. Приложил ухо, прислушался. Тишина. Затем медленно открыл дверь, каждое мгновение ожидая услышать предательский скрип. Но все обошлось. Полина лежала на кровати, и, кажется, спала. Я приблизился к ней. Одета она была в белую футболку и домашние штаны. Глаза закрыты, а грудь мирно вздымалась и опускалась.
Коснувшись пальцами ее голой лодыжки, я погладил ее. Провел рукой выше и запустил ее под футболку. Полина зашевелилась, но не проснулась. Тогда я залез на кровать, сел на нее сверху, нагнулся и поцеловал в губы. Она медленно открыла глаза и несколько секунд сонно и с непониманием смотрела на меня.
— Артем… Что…
Я взял ее за грудь.
— Эй. Эй! Ты что делаешь?!
Полина дернулась, пытаясь вырваться, но я схватил ее за горло и несильно сжал. Нужно было показать, кто здесь главный. Она издала сдавленный крик, но мне было все равно. Пусть кричит сколько влезет, все равно никто не услышит.
Я вновь поцеловал ее. Дергая головой, Полина ударила меня. Но я не стал злиться, а просто схватил ее за руки и прижал к кровати.
— Артем! Артем! Хватит! Отпусти меня! Пожалуйста!
— Нет.
— Прости меня, прости! Я дура! Дура! Я люблю тебя, люблю! Клянусь! Отпусти!
Ложь. Наглая ложь. Мне было неинтересно слушать ее лепет. Все это осталось в прошлом. Попытавшись стянуть с Полины футболку, я вдруг оторвал кусок ткани. Тем лучше. Засунув ей в рот эту часть футболки, наподобие кляпа, я заставил ее заткнуться.
Полина заплакала. А я стал целовать ее плечи, шею, соленые щеки, медленно опускаясь все ниже и ниже. Затем коснулся через штаны ее вагины. Принялся гладить и ласкать ее. Полина снова дернулась и ударила меня. Из моей губы пошла кровь, но я не обращал на это внимания. Она лишь тихо капала на ее гладкую кожу.
— Знаешь, — сказал я, — я бы хотел ввести твою кровь себе внутривенно. Чтобы ощутить тебя, прочувствовать полностью.
В глазах Полины читался ужас. Думала, наверное, что я какой-то сумасшедший. Животное. Но я ведь просто любил ее, желал ее, а она отказала мне. Так кто в этом виноват?
Я быстрым и резким движением стянул с нее штаны и трусики. Передо мною предстал лобок, такой желанный и сокровенный. Он действительно был бритым. Обхватив ноги Полины, чтоб не брыкалась, я прильнул губами к ее вагине. Такая сладкая и приятная на вкус. Я лизал, целовал, впитывал ее. А Полина скулила, как сука.
Заставив ее перевернуться на живот, я скинул на пол шорты, плюнул на руку и измазал член в слюне. Затем лег на Полину сверху и вошел в нее. Сначала шло туго, но быстро стало посвободнее. Я ощущал пульсацию ее вен. Хотел поцеловать, но она вертела головой и разбила мне нос затылком. Бестия. Я неспешно двигал бедрами, то погружая член почти полностью внутрь, то вытаскивая по самую головку. Скривившись, Полина смотрела куда-то в сторону.
За секунду до эякуляции я успел вытащить член и залил ее бедра спермой. Все-таки детей мне пока не хотелось. Даже от столь прекрасной женщины. Выдохнув, я поднял шорты, надел их и вышел из комнаты.
Спустившись в гостиную, я постоял немного в раздумьях, а потом распахнул дверь и вышел на веранду. Теперь уже шел настоящий ливень. Из носа у меня сочилась кровь. Я вытер ее тыльной стороной ладони, потом вытер ладонь об кофту. Моя душа была переполнена до краев. Будто первый глоток воздуха, который вдыхаешь, вынырнув из воды. Почесав затылок, сделал шаг под дождь.
Я тут же промок до кончиков ногтей, но это было своего рода очищение. Я смывал с себя все прошлые мысли и невзгоды и шел вперед, навстречу новым открытиям. Я получил от Полины то, что хотел, пускай для этого и стоило постараться. Я стал другим. Я больше не любил Полину.
Но кто знает, может, завтра я полюблю ее снова..
